Ювелиръ. 1811. Семья (СИ), стр. 44

— Я злоупотребила вашим гостеприимством. Беседа выдалась на редкость содержательной.

Проводив ее до прихожей, я помог накинуть плащ. Пожилая компаньонка к тому времени уже топталась у порога. Все чинно и строго в рамках приличий.

На крыльце было сыро. Кучер подогнал экипаж к самым ступеням. Взявшись за ручку дверцы, Роксандра обернулась.

— Увидимся на вечере, барон. При благоприятном стечении обстоятельств.

— Уж тяжело будет забыть об этом, — вырвалось у меня.

Она вновь рассмеялась и нырнула в карету. Экипаж унес гостью прочь. Я остался торчать на ступенях, сверля взглядом удаляющуюся карету.

Покачав головой над тем как порой удивительно складывается жизнь, я вернулся в кабинет. Я запер ящик с футляром французской вставки.

Для Варвары я составил отдельный лист, Прошке заявил чтобы без моего присутствия футляр не открывать. Ученик выслушал приказ с серьезным лицом.

Мальчишка рос упертым, внимательным и въедливым. Десять раз запорет заготовку, на одиннадцатый сделает сносно, а на двенадцатый сам укажет, где работу нужно было бы улучшить. Из такой породы получаются настоящие мастера, если их вовремя не сгубить похвалой или руганью.

Сбросив камзол и закатав рукава, я расчистил рабочее пространство. Папка с эскизами перекочевала в верхний ящик. Прошку отправил за серебряным листом, который он принес с осторожностью. Тончайший серебряный лист я придавил стеклом, оберегая от собственного дыхания.

Когда Прошка принес еще заготовки и лампу, я глазами показал на свет:

— Свет пляшет.

Он почистил стекло и развернул лампу так, чтобы она давало боковой, скользящий свет. Раньше я бы переделал все сам, но сейчас просто наблюдал. Движения парня стали уверенными, пускай в них еще не было скорости. Сделав несколько набросков и обсудив с Прошкой внешнюю сторону нового проекта, я достал синюю вставку Роксандры и положил ее на черный бархат.

Подвинув лампу, я начал демонстрацию. Сначала — обычное стекло с темной подложкой и серебряной фольгой. Синева стала плотнее, но осталась плоской, словно дешевая краска на холсте.

Затем пришла очередь французской вставки. К ней я не стал прижимать фольгу, подставил сзади чистый серебряный лист, проверяя, сколько света способен вернуть старый оборот. Поворот на малый угол — и пламя прошло сквозь грань, ударилось в подложку и вырвалось обратно.

Прошка затаил дыхание. Синий цвет налился у краев. Несовершенные грани отозвались холодными искрами.

Настало время для нашей собственной магии.

Из предложенных заготовок я выбрал стеклянный хрусталь с легкой дымкой. Для парадной броши это был бы брак, но для наших целей сойдет.

Восковая точка на макушке, тонкая линия будущего пояска — и заготовка в державке. Начал я с грубой правки корундовой пылью. Главный прокол всех имитаторов в том, что они из кожи вон лезут, стараясь сделать «красиво».

Прошка подавал воду, протирал инструмент, готовил фольгу. Я поручил ему нарезать три квадрата: чистый серебряный, приглушенный лаком и покрытый тончайшим слоем синевы. Это была ювелирная эквилибристика, лишняя капля лака — и цвет провалится в черноту; пузырек воздуха — и под лампой вылезет грязное пятно.

Он работал медленно, зато без дрожи в пальцах.

Первую пробу я закончил на следующий день. Результат вышел достойным. Прошка непроизвольно улыбнулся, но я тут же отложил образец в сторону.

— Почему? — удивился он.

— Слишком нарядно. Так и сквозит новизной, будто только что из лавки. Подойдет для гребня купеческой дочки, но не для нашего дела.

Второй вариант я намеренно огрубил. Густая чернь по краям, темная фольга, глубокая посадка… В итоге на бархате лежала «синяя дыра». При свете лампы — терпимо, но у окна — явный кусок стекла. Только дурак принял бы это за сокровище.

Работая над третьей пробой, я перестал гнаться за эффектами. Снял чуть меньше с граней, смягчил края. Фольгу взял приглушенную лаком. Синеву пустил пятном к центру, чтобы края сохранили глубину, не превращаясь в черные дыры. Металл оправы чернил в два приема: сперва втирал состав в углубления, затем тщательно полировал выступы, избавляясь от вида свежей мазни.

Дольше всего я возился со «старением» ребер. Я просто замылил резкость в тех местах, где вставку чаще всего касались бы пальцы, и отполировал соседние участки, чтобы потертость не выглядела искусственной.

В этот момент во мне проснулся человек из моего прошлого-будущего, наглядевшийся на индустрию фальшивого антиквариата. Настоящее время лениво, оно портит вещи там, где их чаще всего трогает рука. Это мне и нужно было сымитировать.

К полуночи работа была завершена.

— Открой футляр на треть, — приказал я Прошке.

В узкой щели, под скользящим лучом лампы, синева заиграла в глубине, а черненая посадка поглотила лишние отблески металла. Вещь хотелось поскорее спрятать от чужих глаз.

Появившаяся в дверях Варвара напомнила об остывшем ужине. Не пускаясь в объяснения, я продемонстрировал ей результат так, как планировал показывать Вуте.

Она долго смотрела на камень, затем перевела взгляд на меня. Она словно говорила: «Я не сомневалась, что все получится». Мне бы ее уверенность.

Когда она ушла, Прошка не сводил глаз со стола.

— Похоже на оригинал?

— Не должно быть похоже, — отрезал я. — Должно вызывать те же мысли.

— Значит, — он замялся, подбирая слова, — мы как бы создаем взгляд на оригинал?

Я отложил щипцы и улыбнулся. Вырос мальчишка. Пора его ставить мастером. И радостно, и горестно — кто же теперь мне будет помогать?

Заперев вставку Роксандры в ящик, я оставил на столе наш образец, окружив его неудачными пробами. Нужно было проверить результат на следующий день, «свежим глазом».

Оставалась последняя проверка. Прошка знал слишком много, Варвара тоже знала всю подноготную этой истории, за исключением моих знаний об этом злосчастном алмазе.

Мне же нужны были глаза людей, с детства привыкших к блеску императорских сокровищ, но не понимающих ничего в хитростях ювелирного дела.

Николай и Михаил. Мой обещанный урок великим князьям пришелся как нельзя кстати. Я обещал им урок, в котором они должны были мне помочь, надеясь на «помощь» с заказом Вдовствующей императрицы, но и в этом заказе они пригодятся.

— Прошка, завтра подготовишь учебный ящик. Обычное стекло, сапфир, пара пустышек и наш образец. Вставку Роксандры не трогать.

— Едем к великим князьям?

— Да. Они будут учиться, а мы — смотреть, чему именно.

Ученик понял не все, но оно и к лучшему.

На следующий день я смотрел как ученик готовится к выезду. Прошка работал сосредоточенно. Вовсе не талант заставлял меня присматриваться к парню, он брал своим нечеловеческим упрямством. Он мог часами возиться, запороть шесть деталей подряд, но на седьмой добиться нужного. Прошка был слишком похож на меня.

Дорога к наследникам прошла будничное. Фигнер сопровождал, а я в сотый раз прокручивал в голове детали предстоящего опыта. Высокородным ученикам незачем было знать, какая роль им отведена на самом деле. Для них я готовил урок о физике света, для себя — устраивал тест на «дворцовую зоркость». Опытный ювелир раскусил бы мой подлог, но взгляд Николая и Михаила был идеален, они безошибочно узнавали «статусную вещь».

В комнате для занятий я распорядился поставить ящик у окна. Николай по моей интонации сразу смекнул, что предстоит что-то интересное. Михаил быстро притих, заразившись серьезностью брата. Обойдясь без долгих предисловий, я выложил на костяную пластину стекло, сапфир и топаз.

Первый результат подтвердил мои догадки. Михаил потянулся к стеклу — оно задорнее играло в лучах солнца. Николай выбрал сапфир. Однако стоило перенести камни на бархат, притенить свет и подложить фольгу, как уверенность юных судей пошатнулась. Стекло внезапно «обрело родословную», сапфир померк, а топаз вылез на передний план.

— Запомните, — наставительно произнес я, — место, освещение и время показа диктуют нужное решение.