Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 35

— Его поймали?

— Нет. Бабушка обратилась к стражам порядка, рассказала про человека и тень, но они не поверили. В тот же вечер проклинатель явился в лавку. Бабушка была не из пугливых, она сказала, что не боится его, видит тьму за его спиной и сделает всё, чтобы он понёс наказание.

— Но он ведь не убил вашу бабушку?

— Нет, она прожила ещё девяносто лет. Говорит, проклинатель рассмеялся и ушёл. Больше она его не видела.

— Его имя? Какие-то приметы? Хоть что-то?

«Ведунья» покачал головой.

— Простите, господин следователь, если бабушка что-то и говорила такое, то я не помню.

Я уже повернулся к двери, но мысль, что информация, хоть и нужная, никак не поможет нашей Лаиш, не позволила мне просто так покинуть лавку. Я снова обратился к детине.

— А что, если человек уже проклят, можно ему помочь? Как снять это демоново проклятие?

«Ведунья» тяжко вздохнул и провёл рукой по своему бритому затылку.

— Бабушка оставила одну тетрадь... Самые опасные штуки. — Он исчез в задней комнате и вернулся с потрёпанным кожаным фолиантом. — Тут про «чёрное сердце» сказано: «Сие есть дыхание самой Ночи. Не лечится зельями, не снимается заклятиями».

Сердце у меня упало. Но детина продолжил, водя пальцем по пожелтевшей странице:

— Однако... здесь приписка мелким почерком: «Но может быть остановлено, если уничтожить источник. Тьма не живёт без своего сосуда».

— Что это значит? — не понял я.

— Значит, господин следователь, — «ведунья» посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, — чтобы спасти вашего человека, вам нужно найти самого проклинателя. И... устранить его тень. Пока не стало слишком поздно. Ибо, — он снова заглянул в тетрадь, — «когда сердце станет чернее безлунной ночи, душу навсегда поглотит тьма».

Обо всём этом я и без ведуньи догадывался поэтому, испытывая лёгкую досаду, поблагодарил детину и вышел из душного, пропахшего травами помещения на морозную вечернюю улицу.

Я уже шагал прочь, поглядывая на дорогу в надежде поймать экипаж, как столкнулся с какой-то дамой.

— Прошу простить мою невнимательность!

— Это я виновата, извините! — пролепетала она тоненьким голосом.

Когда мне, наконец, удалось поймать экипаж, я зачем-то сунул руку в карман и обнаружил записку.

На примятом обрывке бумаги было выведено лишь одно слово: беладонна.

— Как только я понял, что записку мне подкинула та женщина, бросился догонять её. Оббегал все кварталы, но не нашёл, — Даррен слегка ударил кулаком по столу.

— Господин Тенн, это хорошая работа, — похвалил его Алькон Мрак. — Теперь мы знаем, что за спиной проклинателя тень. И кто-то может её увидеть. А вот записка…

— Может, её могла бы увидеть я… — задумчиво протянула я. — Но почему же не заметила тогда… в театре?

— Возможно, вы были не в том состоянии, госпожа Лаиш. Но вот записка означает, что они следят за полицией. Это весьма дурной знак, господа. И что преступники хотели сказать этим словом?

Пока мы причитали и раздумывали, Нежель вдруг подошёл к Даррену и выхватил записку из его руки.

— Это же гениально! Беладонна — источник атропина!

— Что гениального может быть в ядовитой траве, Эд? — спросил Рэмонд.

— Понимаете, — глаза судмедэксперта горели азартом. — Тьма, покрывающая сердце, постепенно замедляет его, пока оно полностью не останавливается. А атропин способен ускорить сердцебиение, восстановить нормальное кровообращение, а значит, замедлить действие проклятия!

— Вы предлагаете травить её, чтобы спасти? Вы с ума сошли, Нежель? — почти рычал на него Крау.

— У Летиции осталось двое суток. Я уверен, что яд беладонны в контролируемых дозах даст нам время. К тому же…

— Говорите уже, Нежель! — рявкнул на профессора Велор.

— Атропин избавит госпожу Лаиш от мучений, когда… тьмы станет слишком много. Он будет действовать, как болеутоляющее.

Голова слегка закружилась, и я невольно ухватилась за край стола. Сидящий рядом Крау тут же накрыл мою ладонь своей.

— Летиция... — его голос сорвался на шёпот, наполненный его собственной болью.

— Всё в порядке, — я попыталась улыбнуться, чувствуя, как его пальцы сжимают мои с такой силой, будто так он мог удержать меня в этом мире.

— В данной ситуации риск абсолютно оправдан, — подал свой весомый голос Мрак. — Приступайте, Нежель. А затем госпожа Лаиш отправится домой отдыхать, господин Тенн поможет мне допросить лорда Гарденса, а господин Крау…

— Господин Крау у нас не работает, — сухо оборвал его указания Велор.

— Ах да! Запамятовал, — с досадой согласился Мрак. — Ну что же, тогда увидимся с вами утром, господа!

42

Рэмонд проводил меня в прозекторскую. Все эти разговоры выбили меня из колеи, смерть вдруг словно подкралась ближе. Страх мешал нормально мыслить, я сжимала пальцы, стараясь унять дрожь.

Сидя на холодном табурете, положив руки на стол, я наблюдала, как Нежель методично готовит сыворотку. Крау, почувствовав моё волнение, подсел рядом и приобнял мои плечи.

Закончив возиться с колбами, профессор набрал в шприц мутноватую жидкость и щёлкнул по нему пальцем.

— Не волнуйтесь, госпожа Лаиш. Дозировка выверена с ювелирной точностью. Я рассчитал её, исходя из вашего веса, роста и остаточной магической восприимчивости. Интересно, повлияет ли она на ваше «зрение»... Вам придётся подробно описать все ощущения для науки.

Его бесстрастность почти успокаивала.

— Инъекцию необходимо сделать в верхний квадрант ягодичной мышцы. Прошу вас встать и слегка наклониться вперёд. И… приспустить юбку.

Мои щёки моментально вспыхнули, я встала, но замерла, не решаясь сделать то, о чём просит Нежель.

— Эд! Но можно же сделать укол в плечо! — вместо меня возмутился Крау.

— Нет, — Нежель был непоколебим. — Атропин должен всасываться постепенно, инъекция в плечо может привести к…

Рэмонд остановил поток объяснений рукой и деликатно отвернулся, возмущённо сопя. Надо отдать судмедэксперту должное: он терпеливо ждал, пока я решусь на это унижение. Его голос вдруг изменился, в нём появились нотки сочувствия и заботы:

— Ну же, госпожа Лаиш, сейчас я не мужчина, а врач. Эта сыворотка подарит вам часы, а может, даже дни жизни.

Я развернулась и наклонилась, вцепившись в край стола. Холодный спирт заставил вздрогнуть, иглу я почти не почувствовала, а вот сама сыворотка оказалась очень болезненной, хоть Нежель и старался вводить её медленно. Прикусив губу, я всё же сдавленно пискнула, когда боль сковала мышцу.

Рэмонд почти подпрыгнул на месте, всё ещё уставившись в угол.

— Хватит мучить Летицию, Эд, ещё немного, и я, клянусь…

— Мы закончили, — прервал поток угроз Нежель. — На ночь лучше приложить примочку. Капустный лист, например. Чтобы гематомы не было. Ну и вот. Господин Крау, завтра утром сможете ещё одну инъекцию сделать? Или сюда приходите.

— Справлюсь сам, — буркнул Крау, опуская в карман коробочку со шприцем и сывороткой.

— Вот и прекрасно. Я сделал в правую ягодицу, вы сделаете в левую.

— Разберусь.

Я медленно выпрямилась, стараясь не шевелить онемевшей мышцей. По телу разливалось странное тепло, а в висках отдавался ровный стук сердца.

— Спасибо, профессор, — мой голос прозвучал тихо, но уже без дрожи.

Не дожидаясь дальнейших инструкций, Рэмонд снял с вешалки моё пальто и бережно накинул мне на плечи.

— Всё, пошли домой, отдыхать. Вы нужны мне в сознании и на ногах, — его голос снова обрёл привычные командные нотки, но в нём слышалась несвойственная ему мягкость. — А вы, — он бросил взгляд на Нежеля, — если эта ваша отрава не сработает...

— Она сработает, — перебил его Нежель, уже погружаясь в изучение своих записей. — До завтра.

Мы вышли на улицу, и холодный ночной воздух обжёг лицо. Рэмонд крепко держал меня под руку, а моё сердце, подгоняемое ядом, упрямо стучало в груди, словно отбивая такт: «Жива. Жива. Жива».