Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 23

— Госпожа Лаиш, господин Тенн ждёт вас для совещания у себя в кабинете, — радостно сообщил мне дежурный, глядя на меня с нескрываемым обожанием.

Я лихорадочно перебрала вчерашние воспоминания, опасаясь, что Крау был не первый, кому я делала непристойные предложения.

Я зашла к себе в кабинет, сняла пальто и поправила волосы, размышляя, куда же подевался мой страж. И не решаясь себе в этом признаться, я почти ждала его.

С Крау я столкнулась в дверях.

— Доброе утро! — его насмешливый голос, звенел особой радостью.

Прищурившись, от боли в висках и от подозрений, я вглядывалась в безупречно свежее лицо Рэмонда и ожидала подвоха. На нём не было и тени усталости или похмелья, будто вчера он пил одну воду, а это лишь подливало масла в огонь моего раздражения.

— Как самочувствие? — подмигнул он.

— Отлично, спасибо. Только говорите потише, — скривилась я, а Рэмонд понимающе хмыкнул.

Я хотела спросить, где он пропадал, но в этот момент я увидела проходящего по коридору Даррена, на лице которого красовался сочный, свежий фингал.

Один быстрый взгляд на руки Рэмонда, сбитые, в свежих царапинах и лёгкой отёчности костяшки, которые он так и не удосужился спрятать в карманы. И я всё поняла.

Крау не просто исчез. Он пошёл выяснять отношения. Из-за меня. Из-за тех дурацких, пьяных слов. И, кажется, выяснил их весьма убедительно.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни раскаяния, ни объяснений.

Я ничего не сказала. Просто отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Стыд, злость и какая-то дурацкая, непрошеная радость, сплелись в тугой узел где-то под ложечкой.

Мне было ужасно неловко смотреть на подбитый глаз Даррена. Его же самого, казалось, внешний вид совсем не смущал. Он уселся во главе стола в своём кабинете, а мы заняли места слева и справа: Аксель, Нежель, Рэмонд, который неожиданно тоже сел на стул рядом со мной.

Высокие окна с тёмными шторами пропускали рассеянный свет, выхватывая из полумрака книжные шкафы с юридическими фолиантами и картотечные шкафы, доверху забитые делами. Странно, но помимо уже привычных мне запахов полицейского участка, в кабинете Даррена витал едва ощутимый аромат шоколада.

Пока Даррен переговаривался с Эдом, раскладывая документы, я тихо сказала Рэмонду:

— Господин Крау, с сегодняшнего дня поднимаю ваше жалованье на один процент.

— Что за невиданная щедрость? — поднял бровь мой страж.

— Это не щедрость. Это за дополнительную обязанность. Следить, чтобы ваша подопечная не пила алкоголь.

Уголки его губ едва дрогнули, когда он серьёзно произнёс.

— Что же. Весьма мудрое вложение денежных средств, госпожа Лаиш.

Даррен покашлял, давая понять, что совещание началось.

— Итак, господа. Не хотелось признавать, но следствие по делу проклинателя зашло в тупик. Поэтому сейчас не помешает мозговой штурм.

— Есть какие-нибудь новые данные? У нас три жертвы, насколько я помню, Мелинада Томми, Аннет Бон и Бекки Гарденс. Все разной внешности, разного положения в обществе.

— Верно, госпожа Лаиш. Новых данных практически нет. Эд, что насчёт твоих жутких экспериментов с сердцами жертв?

Нежель пригладил длинные белые волосы, уложенные в хвост.

— Как вы знаете, преступник использует неизвестное нам проклятие, которое медленно разъедает сердце жертвы, — Нежель откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Я провёл много опытов с повреждённой материей. Чернота, которая заполняет клетки сердец... — он сделал театральную паузу, —...микроскопически похожа на технический углерод.

— То есть на обычную сажу? — вспомнила я уроки алхимии в академии.

— Визуально — да, — кивнул Эд. — Но при ближайшем рассмотрении это не углерод. Это сама тьма в дисперсной фазе. Концентрированная, инертная.

Увидев недоумение на наших лицах, Нежель снисходительно пояснил: — Грубо говоря, она неактивна. Словно тьма сгорела внутри сердца, оставив после себя лишь сажу.

— Что нам это даёт? — нетерпеливо спросил Даррен, постукивая пером по столу.

Эд вздохнул, молча укоряя присутствующих за их недалёкость.

— Если тьма горела в сердце, то жертва должна была чувствовать адскую боль незадолго до смерти.

Все замолчали, с ужасом представляя себе мучения несчастных.

— Но как тьма попала в сердце? — первой нарушила молчание я. — Магия? Проклинатель произнёс заклинание, и оно запустило тьму сразу в сердце?

— Теоретически, это нельзя исключать, но не представляю, какими силами должен обладать злодей. Здесь одним знанием магических заклинаний действовать не получится. Нужна просто дьявольская мощь.

— Значит, более вероятно, что проклятье попало в жертву иначе? — подхватила я. — Через желудок? А затем с кровью в сердце? Словно обычный яд.

— Да. Это куда более вероятная модель, — оживился Эд. — Или жертве сделали подкожный или внутривенный укол. Ввели некий «носитель проклятия».

— Но тогда на теле должен остаться след от иглы? — вклинился Аксель нахмурившись.

— Должен, — согласился Нежель. — Но мы по-прежнему не знаем время действия проклятья. Оно могло запуститься спустя дни или даже недели после внедрения. След от иглы к тому времени мог бы давно затянуться, стать невидимым. Мы искали свежие повреждения. А что, если они были старыми?

Аксель, до этого лишь поджимавший губы, вдруг резко вскипел и даже ударил кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть:

— Я не понимаю! К чему убийце такие сложности? Все эти ваши «дисперсные фазы» и «носители»! Разве не проще всадить жертве нож в спину? Пулю? Обычный яд, в конце концов? Убийца — он как волк, должен быть быстрым и жестоким! А этот... этот творит какую-то алхимию!

Он тяжело дышал, уставившись на Нежеля, словно в ожидании, что тот сейчас раскроет все карты. Эд лишь поднял бровь, спокойно вытирая брызги чернил с протокола.

В наступившей тишине раздался размеренный голос Крау:

— Нож оставляет следы. Пулю можно извлечь и проанализировать. Обычный яд часто имеет вкус и запах. А здесь... — он кивнул в сторону Нежеля, — идеальное орудие. Неосязаемое. Неотслеживаемое. Убивающее медленно и на расстоянии. Это не работа волка. Это работа паука, который плетёт паутину и ждёт, когда жертва сама запутается в ней.

Я смотрела на Рэмонда, и его слова вызывали у меня одновременно восхищение и холодный ужас. Он мыслил как убийца. Как тот, для кого смерть — не вспышка ярости, а тщательно спланированное искусство.

— Господин Крау прав. Первая причина такого способа отсроченного убийства — это отсутствие улик.

Даррен заинтересованно поднял взгляд от бумаг, его пальцы перестали барабанить по столу:

— Вы полагаете, есть и вторая причина? Более... личная?

— Да, — я почувствовала, как нарастает уверенность. — Все три жертвы — не классические хранительницы домашнего очага. Эти женщины сознательно выбрали путь, где им приходилось конкурировать с мужчинами на их территории. Они были сильными. Успешными. Возможно, слишком успешными для кого-то.

— А ведь вы совершенно правы! — Даррен откинулся на спинку стула, его глаза засветились озарением, но в них мелькнула и тень досады, что догадалась не он. — Вы нашли общее, Летиция! Все они ломали стереотипы: глава компании, машинист, помощница судьи! Это не случайность! Как же я сам не подумал?

— Думать — это вообще не твоё, Тенн, — тихо, но отчётливо пробормотал Крау, не глядя на Даррена, а внимательно изучая реакцию на моём лице. — Ты привык ломиться в открытые двери с криком «А вот и я!». Здесь же нужна тонкость.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Даррен заскрежетал зубами, но бросив взгляд на сбитые костяшки Крау, благоразумно промолчал.

Аксель смотрел на нас по очереди, словно наблюдая за теннисным матчем, а на лице Нежеля застыла лёгкая, заинтересованная улыбка — ему, похоже, нравилось это внезапное интеллектуальное напряжение в комнате.