Пернатый страж, или Осторожно, мой ворон кусается! (СИ), стр. 15

Молодая женщина в платье горчичного цвета с неестественно бледным лицом. Её пальцы нервно барабанили по хрустальному бокалу. И без магического зрения было заметно, что бокалы покрываются от её прикосновений тонким слоем инея. Она плохо контролировала магию льда.

Двое мужчин у окна. Один элегантно одетый, постоянно поправлял очки, его аура сияла фиолетовым. Ясновидящий или эмпат? Второй, похожий на медведя, жадно уплетал дичь, не обращая внимания на пятна соуса на рубашке. Медведем и являлся. Оборотень.

— Вон там, у колонны, — внезапно прошептал Крау, незаметно кивнув в сторону, — наша цель.

Селин сидела в тени, изящной рукой поднося ко рту вилку с каким-то лёгким салатом. Её магия светилась зелёным — способность к целительству. На нас с Крау она бросила тревожный взгляд. Я уткнулась в блокнот и написала:

“Я к Одиль. Задержите её, если понадобится”.

К нам подошёл официант с меню в руках. Крау защебетал:

— Ах, наконец-то! Мы умираем от голода! Летти, милая, вы ведь будете... о, я знаю! Лосось с трюфельным соусом, как в тот раз в Лорвене, помните?

Кивнув, я не решалась уйти прямо во время заказа.

— Итак, нам две порции лосося и, конечно же, бутылочку вашего лучшего "Проклятия гор". Для... душевного подъёма. Ах да! Летти, вы же видели, где я оставил свою трость? Принесите её, пока подают заказ. Я бы хотел немного пройтись сразу после обеда.

Я спустилась на этаж ниже и не успела сделать и трёх шагов по коридору, как дверь соседнего люкса распахнулась, выпустив сиделку в белоснежном колпаке, крахмальные края которого торчали, как крылья чайки.

— Простите, — окликнула я её, изображая наивное любопытство. — Здесь кто-то болен?

Девушка вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и нервно поправила колпак.

— Мы только приехали, — поспешно объяснила я, — и я узнала, что семья Гарденсов тоже здесь! Мы с Одиль учились вместе. Как же я скучала по нашим беседам! У меня столько новостей для неё! Неужели её матушке нездоровится?

Сиделка оглянулась по сторонам и понизила голос:

— Боюсь, госпожа...

— Крау, — вдруг вырвалось у меня, и я тут же мысленно отругала себя. Зачем я назвала фамилию Рэмонда?

— Госпожа Крау, — кивнула она, — нездоровится самой Одиль. Вряд ли вам удастся повидаться.

Я приложила руки к груди, сделав подобающее лицо:

— О нет! Что же произошло?

Сиделка снова осмотрелась и прошептала:

— У вашей подруги нервная горячка. Она спит уже несколько дней. Я думаю, всё от несчастной любви. Госпожа Гарденс строго-настрого запретила...

— Точно! — воскликнула я, всплеснув руками. — Одиль писала мне про какого-то Этьена! Неужели он её бросил?

— Она бредит во сне, — ещё тише сказала сиделка. — Всё время повторяет: "Бекки... Бекки..." Может, эта Бекки увела у неё жениха?

— Бедная Одиль!

Девушка вдруг спохватилась:

— Мне пора! Если госпожа Гарденс узнает...

— Даже не переживайте об этом. Я могила! — заверила я сиделку.

Довольная "разгаданной" тайной, сиделка удалилась, так и не заперев двери. "Да здравствует халатность персонала", — подумала я, скользнув внутрь.

Люкс "Райский рассвет" был зеркальной копией нашего, если не считать обоев цвета лаванды. На кровати под грудой одеял лежала Одиль — бледная, как привидение. Мои попытки разбудить её ни к чему не привели.

Магическое зрение показало изумрудные переливы её ауры — тот же дар целительства, что и у матери. Но что-то было не так... Её магия будто затянута серой дымкой, словно кто-то намеренно подавлял силу девушки.

На ночном столике стоял злополучный пузырёк. Недолго думая, я вылила содержимое в кадку с пальмой.

"Расти, дружок, теперь ты самый невозмутимый финик в округе”.

Вместо лекарства я долила в пузырёк воды из графина.

Я уже направлялась к выходу, когда услышала мерные шаги. "Дьявол тебя побери, Рэмонд, где ты?!" — мысленно выругалась я, ныряя в гардероб. Ряды дорогих платьев стали моим убежищем. Дверь распахнулась, каблуки застучали по паркету. Чья-то рука резко открыла шкаф... и сняла бархатное пальто. Дверь захлопнулась.

Но не прошло и минуты, как замок снова щёлкнул. На этот раз шаги были тихими, осторожными. Дверца шкафа распахнулась, и... банный халат над моей головой ожил!

— Летти! — громко прошептал Крау. — Нашёл-таки свою блудную музу!

— Рэмонд! — выдохнула я. — Вы что, решили меня до инфаркта довести?

— Я смотрю, вы здесь обосновались. Уже и ванну приняли? — ухмыльнулся он, отодвигая халат и протягивая мне руку.

— Вы обещали задержать Селин!

— Видите ли, милая Летти, удержать влюблённую женщину — задача не для простых смертных.

— Что вы имеете в виду?

— За нашей госпожой Гарденс пришёл весьма представительный молодой человек. Лыжный тренер. И она упорхнула с ним на прогулку.

— В кринолине и на каблуках?

— Угу! Госпожа знает толк в развлечениях.

— Так значит, у неё здесь роман?

— Бинго! Всегда знал, есть — таки у вас талант сыщика! — подмигнул мне мой страж.

— Ну, если бы у меня был такой муж, как господин Гарденс, я бы тоже…

— Летти! Да вы та ещё штучка, оказывается! — почти восхищённо округлил глаза Рэмонд.

— Прекратите называть меня Летти! — прошипела я.

Нашу совершенно непрофессиональную перепалку перебил голос сиделки:

— Госпожа Крау? Что вы здесь делаете?

Страж выразительно посмотрел на меня.

— Простите, мы с женой, — он нахально обнял меня за талию, притягивая к себе, — просто услышали крик и не могли не посмотреть, в чём дело. Дверь была открыта.

— Бедняжка Одиль, наверное, кошмары, — вздохнула сиделка, поспешно ставя поднос.

— Какой ужас, — подхватила я. — Может, ей лучше проснуться? Говорят, новые впечатления — лучшее лекарство от несчастной любви.

— Я бы не отказалась от такого рецепта, — неожиданно призналась сиделка. — Но госпожа Гарденс...

— Кстати, я Летиция, а это Рэмонд. Его мать тоже была сиделкой.

— Неужели правда? — сиделка недоверчиво окинула взглядом Крау.

— Истинная. Матушка посвятила всю свою жизнь помощи страждущим. А вас как зовут?

— Берта, — ответила она, доверительно улыбаясь.

— Берта, можно, мы ещё навестим Одиль? Когда госпожи Гарденс не будет, разумеется. — спросила я.

Берта колебалась, перебирая складки своего передника. Вдруг слабый стон донёсся с кровати. Мы все разом обернулись. Пальцы Одиль дёрнулись, сжав простыню.

— Она просыпается! — ахнула сиделка и бросилась к графину с водой. — Надо дать лекарство.

Крау незаметно сжал мою руку. Мы замерли, наблюдая, как веки Одиль дрожат, пытаясь подняться. Берта осторожно приподняла её голову, поднося стакан.

— Госпожа Одиль? Надо попить.

Одиль медленно открыла глаза — мутные, невидящие. Её губы шевельнулись, но вместо слов вышел лишь хрип. Берта торопливо поднесла ей пузырёк с "лекарством" — той самой водой, что я подменила.

Выпив глоток, Одиль закашлялась, но взгляд её стал яснее. Она обвела комнату растерянным взором, остановившись на нас с Крау. Внезапно её глаза расширились.

— Бекки! Они убили её! Они убили!

18

Сиделка резко отпрянула, глаза её расширились. "Она решила, что мы и есть убийцы", — мелькнуло у меня в голове..

— Спокойно, Берта. — Крау поднял раскрытые ладони в примирительном жесте и сделал шаг вперёд, перекрывая путь к выходу. — Мы из полиции. Приехали сюда допросить Одиль в связи с делом, которое расследуем.

— Не приближайтесь! — взвизгнула она попятившись к окну.

Я быстро достала жетон, ловя её испуганный взгляд:

— Господин Крау говорит правду, Берта. Видите? Присядьте. — мягко добавила я. — Успокойтесь, а мы поговорим с Одиль.

— Она же выпила снотворное... — прошептала сиделка, но тон её стал менее враждебным. — Всё равно уснёт сейчас.