Межевик. Дилогия (СИ), стр. 79

– Как?

– Надо просто перестать бояться. Как баубасы почувствуют, что страха нет, так сами в другой дом перебираются.

– Угу, если ты бездомный, просто купи квартиру, – хмыкнул я.

– А в мире вообще все просто, – ответил Колясик. – Это мы сами все любим усложнять.

Это были его последние слова, потому что вскоре головешка мирно захрапела. Вот я вообще удивлялся самодостаточности Колянстоуна, как бы забавно подобное ни звучало в контексте его физической неполноценности.

Значит, баубасы – это что‑то вроде бабаек, которыми нас пугали в детстве. Тех самых, которые не существуют и вообще плод воображения. Чем больше узнаю рубежный мир, тем он меньше мне нравится.

До Торжка мы доехали без особых приключений, если не учитывать мое очередное удивление от роста цен на 95‑й бензин. А в целом – все нормально. Колянстоун проснулся за полчаса до города, но находился в сонном, оттого и молчаливом состоянии.

Что до Торжка… То при всей моей любви к небольшим русским городкам, он производил на меня гнетущее впечатление. Пыльный, пустой, даже какой‑то одичалый. И это при всей оставшейся со времен старины архитектуре. Вот и Колянстоун меня поддержал.

– Как ни тыкай, не ворочай, хрен звезды всегда короче.

Хотя кто его знает, может, он думал о чем‑то своем. В чужую голову не залезешь. А если у человека из всего тела одна только кочерыжка осталась, тем более.

Я вылез на обочине, глядя на обшарпанные домишки, и стал размышлять – куда податься. По этому поводу Шига не дал никаких рекомендаций. А в путеводителях вообще как‑то не указывали географическое нахождение подворий и домов рубежников.

– Хорошо быть, конечно, мной, – тяжело вздохнул я.

– Хорошо тому живется, у кого одна нога: об коленку хрен не трется и не надо сапога, – мрачно отозвалась головешка.

– Колясик, ты чего такой мрачный?

– Не нравится мне здесь. И сон был плохой. Зря приехали.

– Ты как беременная женщина при токсикозе, – покачал я головой. – Поехали к Борисоглебскому монастырю, там есть колокольня – весь город как на ладони.

– Лучше бы его и не видеть вовсе, – буркнул рубежник.

Нет, вообще странный приятель. То он любит путешествовать, то зря приехали.

Но до Борисоглебского монастыря мы доехали. Здесь, относительно всего Торжка, было людно. Несколько мужиков курило у машин, видимо, ожидая жен, которые пришли помолиться. Про «силу» здешних мест я слышал, пусть и относился к этому спокойно. Но если людям это нужно и им помогает, почему нет. Как говорится, если ты считаешь нечто глупым, но это работает – это не глупо.

Были поодаль и туристы. Мне хватило одного взгляда, зацепившегося за одежду и говор, чтобы определить – москвичи. А когда «пошукал» по окрестностям, то заметил две хорошие иномарки с номерами «799» и «277».

У дальней стены разговаривали с какой‑то женщиной несколько рабочих. Точнее последняя втолковывала им нечто, активно жестикулируя руками.

А зря я так, жизнь в Торжке есть, по крайней мере, возле туристических мест. Заплатив двести рублей усталой тетке, я взобрался на колокольню, где уже стояли москвичи.

– Па, ну че мы сюда приперлись? – с глазами, полными усталости от этого бренного мира, заявила девочка с синими прядями, совсем не стесняясь меня.

– Посмотри, как красиво, – ответил ей пожилой полноватый человек.

– Обычно, – хмыкнула. – Вот в Марбелье было красиво, а тут тухло.

– Рита, замолчи, – вмешалась хорошо одетая женщина. – Отец тут вырос.

– Я его поздравляю. А нам че, теперь от этого страдать?

– Бери пример с брата, – указала мать на пацана лет десяти, тихонько притаившегося на другой стороне.

– Да он там в телефоне сидит, – без зазрения совести сдала родственника девчонка.

– Марк!

– Ма, я че, виноват, что интернет только здесь ловит⁈ – завопил пацан.

– Так, ну‑ка быстро все вниз! – прогрохотал отец. – Я вам сейчас устрою и Марбелью и все остальное.

– Что называется, как вы бревна отскребли, так и стройте корабли, – чуть повеселел Колянстоун. – Вот так одно неверное движение и ты уже папа, со всеми вытекающими, да, Миша?

Видимо, ничего человеческое рубежнику не было чуждо. И тут сработало правило, что если кому‑то плохо, то тебе становится хорошо. Что называется, на контрасте.

– У меня вообще‑то дочь есть.

– Нет, ты другое дело. Ты молодец, и дочь у тебя – золото!

– Первый раз встречаю человека, у которого нет ног, но он так мастерски переобувается. Все, помолчи, мне поработать надо.

Я несколько раз вдохнул‑выдохнул, после чего начертил в воздухе форму и вложил в нее хиста. Прям хорошо вложил, не жалея.

По поводу Марбельи и обычного вида девчонка, конечно, зря. Красота она везде, надо ее только увидеть. И даже в этой русской хтони, да еще с высоты птичьего полета, она, несомненно, была: мосты, церквушки, узенькая Тверца, которая спешила к Волге.

Правда, меня интересовало совсем другое. Накинутый Невод оказался самым большим, созданным на моей памяти. Впрочем, само собой, не смог захватить весь город. У меня всего два рубца, да и весь промысел изливать на подобное я не хотел. Почему‑то складывалось четкое ощущение, что он еще понадобится.

Улов был неплохим. Пара сотен живых целей, выделенных фиолетовым цветом. Пусть и большая часть меня не интересовала – чужане, кошки, собаки. Это хорошо, что заклинание не сработало на каких‑нибудь муравьев, иначе бы я совсем с ума сошел.

Впрочем, были и интересные моменты. К примеру, в нескольких домах обнаружилась нечисть. Какая – разобрать было нельзя, я видел лишь общие очертания. Издалека и вовсе непонятно. Руки‑ноги есть, у одного будто бы даже хвост имелся, а про все остальное ничего не понятно.

Однако самый важный улов заключался совершенно в другом. Недалеко от монастыря, метрах в пятистах, оказался рубежник. Самый настоящий. Разве что шагающий в противоположном направлении.

Не медля ни секунды, я бегом, так и норовя сорваться с высоких ступеней, почти скатился вниз, почти столкнувшись с московским семейством. Чем заслужил ехидный комментарий дочурки. Она буркнула что‑то про «красоту» и «никто не может выдержать», но я не особо слушал – надо было торопиться. Еще, чего доброго, потеряю рубежника и начинай все сначала.

– Миша, ты куда несешься? Слышал поговорку: потихоньку, помаленьку, отдерем всю деревеньку?

Я без всяких объяснений сунул головешку на Слово. Вот сам виноват, нечего под руку говорить. Да и не хотелось бы начинать знакомство с отрубленной головы. А то еще неровен час не так поймут.

«Вишенка» сорвалась с места, поднимая клубы пыли, а сам я заслужил на себе неодобрительные взгляды случайных свидетелей. Простите, мужики, сам обычно не люблю таких резких, но сейчас ситуация, требующая незамедлительных действий.

Хуже всего, что сверху все казалось будто на ладони, а внизу кто‑то и зачем‑то расчертил улицы, по которым, вдобавок, изредка ездили машины. Я повернул раз, другой, даже постоял секунд десять на второстепенке, в нетерпении барабаня пальцами по рулю, после чего наконец оказался в нужном проулке.

Что интересно, рубежник меня уже ждал. Точнее, он стоял, неодобрительно поглядывая в сторону «Нивы» и хмуря брови. Я тут же сбавил скорость, а остановился возле него и вовсе как образцовый стажер при сдаче экзамена по ПДД.

– Здравствуйте, – вылез я из машины.

– И тебе не хворать, – кивнул мне мужичонка.

Был он немолод, лет на десять постарше меня: покатый большой лоб, крохотные глазки, мясистый нос и морщины, куда не взгляни. Эдакий деревенский старичок. Но это что касается внешности, сколько там реальных годков – поди разберись. Может, и правда лет шестьдесят с хвостиком, а, может, девяносто. Рубежники – дело хитрое.

Но что самое интересное, по хисту мужичок был всего на рубец сильнее меня. Что было несколько… неожиданно. Я почти привык к тому, что все оппоненты из рубежного мира как минимум ведуны.

– Я Миша… – чуть поколебавшись, я все же добавил. – Егерь. Меня сюда отправил Главный Ловчий.