Межевик. Дилогия (СИ), стр. 77

– До вечера, – махнул жене Дима. – Надо же и деньги зарабатывать.

Последняя фраза адресовалась уже мне, словно Дмитрий то ли оправдывался, то ли хвастался. А я подумал, что, может, нет ничего плохого, чтобы немножко повлиять на всю улицу с помощью хиста? Разгоню наш пьяный кружок по интересам, приучу к физкультуре, Чехова будут по ролям читать. Ладно, об этом я размышлял так, чтобы отогнать мысли и не думать о предстоящем разговоре. А то, что он мне не понравится, – это однозначно.

– Колясик, для твоего же блага, – сказал я, после чего убрал головешку на Слово.

А сам с тяжелым сердцем пошел к дому. У меня возникла даже противная мысль – вытащить ключ и невзначай пройтись по боковине черного мерса. Но отмел ее, как недостойную. Вот если бы можно было чем‑то так провести по противной физиономии Шиги, чтобы тот окончательно исчез, был бы смысл.

Ловчий сидел на кухне, попивая чаек. Вообще сложилось ощущение, что это я очутился в гостях – еще не хватало постучать в дверь. Увидев меня, Василий Петрович взмахнул руками, словно уехал заграницу и там неожиданно встретил старого знакомого.

– Михаил! А я тут уже минут тридцать кукую, жду тебя. С самого Калязина пришлось ехать, завелась там у них. Слыхал ты про долезря? Нет, ну, значит, бог миловал. Мерзкая штука, два поля выжгла, пока поймали. Хорошо, что тупая. О, я смотрю, жиртрест у тебя так и прижился.

Шига опять вытащил со Слова яблоко (у него тайник во фруктовом отделе «Пятерочки», что ли?), после чего бросил Вите.

– Ты иди, погуляй.

Нечисть, понятное дело, яблоко поймала. Вот если б Ловчий метнул что‑нибудь другое, Витя бы точно либо поранился, либо попросту уронил. Но еда – дело важное.

– Нет! – твердо сказал я, посмотрев на нечисть. После чего протянул руку.

Жиртрест колебался пару секунд, а затем отдал фрукт. Так‑то! Вот вам и не научишь старую собаку новым фокусам. Мы еще посмотрим, что к чему.

– Теперь можешь идти, – позволил я Вите. И тот, словно только того и ждал, торопливо убежал в свою комнату.

– Однако, – изогнул бровь тверской Ловчий. Правда, решил не развивать тему.

– С чем пожаловали, Василий Петрович? – постарался беседовать я нейтрально, пусть больше всего хотелось взять за шкирку этого нахала и вытащить за дверь.

– Все с тем же, мне нужен Ловчий над Ржевом и окрестностями. И ты, так уж вышло, лучшая кандидатура.

– Спасибо, но нет.

– Да, да, это я уже слышал, – отмахнулся рубежник, словно во время разговора перед ним стала летать надоедливая муха. – Вот только кое‑что с тех пор изменилось. Я недавно узнал, что у тебя, оказывается, есть дочь.

Стоило ему произнести последнее слово, как у меня внутри что‑то оборвалось. Видимо, выражение лица стало чересчур красноречивым, потому что Шига поспешил добавить:

– Нет, с ней все в порядке, ты даже не переживай. Так и будет оставаться, если мы поймем друг друга.

– Ты… угрожаешь?

– Предупреждаю. Угроз, как я понял, ты не понимаешь, – тяжело вздохнул Ловчий. – Если уж и после фамильяра ты не пришел и не покаялся, чего от тебя ожидать?

– Так это был ты? – я уже совсем забыл, что когда‑то обращался к Василию Петровичу на «вы».

– Ломарь, конечно, идиот, но не до такой степени. А так все получилось бы удачно, у вас конфликт, он тебя убивает, – Ловчий сделал кавычки пальцами. – И хист переходит нужному человеку. Я уже, если честно, задолбался таскать за собой этого чужанина.

– Так это ты стоял возле дома в ту ночь.

– Я. С чужаниным. Но ты удивил. Признаться, я хотел тебя порешить еще в лесу, когда ты не был княжьим человеком, но не срослось. Ты, Михаил, поразительно живуч, скажу я тебе. Даже для рубежника. Пришлось придумывать эту штуку с Ломарем, а он возьми и помри.

– Зачем так нужен мой хист?

– О, твой хист с потенциалом. Когда ты получишь пятый рубец, то можешь пожелать все, что угодно, связанное с нечистью.

– Значит, ты все‑таки знаешь что‑то о моем хисте.

– Конечно, знаю, – устало ответил Шига. – Я все знаю. Работа такая.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Не проще ли опять попробовать меня убить?

– Понимаешь, многое изменилось. Если после спасения воеводы еще был шанс сделать все быстро, спихнув на Ломаря, то произошедшее у самочинцев тебя, как бы сказать помягче, сделало знаменитым.

– Да? – искренне удивился я.

– Не как мировую рок‑звезду, а скорее местного исполнителя. К тому же, ты получил второй рубец. Короче, убить тебя можно, но очень сложно замести следы. Время упущено.

Все это Шига говорил с искренней досадой.

– Что мне мешает рассказать обо всем, что ты мне наговорил?

– Кому? Воеводе? Ну, допустим, только что она сделает? Даже если поверит, то у нас твое слово – против моего. Никаких следов я не оставляю. Опять же, можно поднять бучу, но связей у меня все же больше, чем у простого ивашки, уж поверь. Тебе, конечно, наплели про княжьих людей, но не сказали самого главного. Здесь, как и в чужанском мире, есть право сильного. И в данном случае я сильнее…

Шига сделал небольшую паузу, давая мне осмыслить услышанное. А потом обронил, будто бы невзначай.

– К тому же, я же не просто так пришел в твой дом и говорю все это. Не забывай про свою дочь.

Вот теперь я не сдержался, рванул вперед, но рубежник явно был к этому готов. Со времени нашего первого знакомства Василий Петрович внес корректировки в собственную линию защиты по одной просто причине – не хотел больше ходить к стоматологу.

Мой кулак, пусть и ускоренный промыслом, мазанул по воздуху, а молниеносно вскочивший Шига ответил более удачно. Ударил он неумело, почему‑то в солнечное сплетение, но сильно. Меня впечатало в стену, осыпав штукатуркой, сверху обрушились половники и железные банки с крупами, в глазах потемнело и вместе с тем перебило дыхание. Я судорожно пытался втолкнуть в себя побольше воздуха, но получилось это не сразу.

– Очень глупо, Михаил. Ты мне не ровня.

Я и сам об этом знал. Куда мне, слабому ивашке, который лишь начал постигать азы рубежничества, против целого ведуна. Вот только эмоции сработали быстрее разума. Странно, учитывая, что я всегда отличался холодным рассудком. Просто зря он про дочку начал.

– Садись, Михаил, поговорим спокойно, без нервов. Мы ведь все в этом заинтересованы, так?

Я отряхнул плечи от манки и поднялся на ноги. Что любопытно, меня действительно немного попустило, хотя сам метод не понравился. Я больше предпочитаю самоконтроль, а не получать по морде.

– Так вот, – продолжил Шига, видя что я готов беседовать дальше. – Ситуация простая: ты становишься новым Ловчим в округе. Пока неофициально, каждого Ловчего посвящает лично Великий Князь, а ему пока недосуг. Заодно посмотрим на тебя в деле.

Василий Петрович поднялся, отодвигая табурет, и брезгливо поглядел на грязный пол.

– Отправишься завтра в Торжок, там у них баубас завелся. Вот лезет к нам эта гадость с Запада, как ни в себе. Это понятно, у нечисти ни границ, ни законов. Разберешься с этим вредителем, а потом мы уже с тобой подумаем, что делать со сбежавшей нежитью. Может, и из Твери кого подтянем. Михаил, я надеюсь на твое понимание, потому что если что пойдет не так, ты же представляешь, что может случиться?

Я ничего не ответил, исподлобья пробуравив его взглядом. Что интересно, Шиге этого хватило.

– Вот и отлично, пожалуйста, не затягивай с этим.

– Как мне тебя найти? – спросил я.

– А не надо меня искать, я сам тебя найду.

Он шутливо махнул рукой и покинул мое оскверненное жилище. А я еще какое‑то время сидел на пустой кухне, пока звуки совка не вывели меня из оцепенения. Это пробравшийся жиртрест тихонечко, чтобы не отвлекать задумавшегося хозяина, собирал рассыпанные крупы с пола.

– Витя, присядь пока, – сказал я ему. И заодно достал Колянстоуна.

– Учить тебя и учить, тридцать три хрена в кой‑куда всучить, каждый день по одному вынимать, вот тогда ты начнешь понимать, – скороговоркой выпалил он. Правда, заметив беспорядок, сразу же приутих. – Миша, это чего вы тут с Витей натворили?