Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 14

Наконец щелкает затвор, и калитка отъезжает назад. С того самого момента, когда я была здесь в прошлый раз, практически ничего не изменилось. Те же горы песка, щебня, те же строительные леса, инструменты и ведра у фасада дома. Разве что на месте будущей детской площадки горы мешков со строительным мусором, а не качели и горка.

Внезапно дверь дома распахивается и на пороге появляется Назар. Его серая футболка с логотипом какой-то хоккейной команды и широкие спортивные штаны того же цвета разительно контрастируют с моими черными лодочками и строгим темно-синим платьем с юбкой-карандаш, длиной чуть ниже колена.

Расслабленный внешний вид бывшего мужа словно подчеркивает тот факт, кто хозяин сегодняшней встречи. В его руках дымят две чашки свежезаваренного кофе.

— Здравствуй, — экс-супруг здоровается первым и кивком головы приглашает на террасу в задней части дома.

Не дожидаясь ответа, Горский исчезает за углом дома.

— НЕНАВИЖУ, — бормочу ему в след. — На кофе ты зря потратился. Задерживаться для задушевных бесед я не собираюсь. — Бросаю привезенную папку на стол и поднимаю повыше подбородок. — Вот документы на дом, которых ты так жаждешь. Он снова твой. Наслаждайся.

Горский даже на секунду не упускает взгляда на упавшие бумаги. Его глаза всецело заняты рассматриванием моей персоны. Щеки, шея, грудь покрываются мурашками от невидимых касаний некогда любимого мужчины.

НЕНАВИЖУ!

Надо развернуться и уйти прочь. Немедленно уйти. Но по неведомой для меня причине я стою на месте и не делаю ни шага. Расправив плечи, позволяю бывшему мужу смотреть на себя столько времени, сколько нужно.

Внезапно Назар перестает перемешивать сахар в чашке. Схлестываюсь с холодной зеленью его глаз.

— Меня не интересует дом. Можешь оставить его себе, если надо.

— Он – единственное, что нас связывает.

Уголки губ экс-супруга ползут вверх. Проявившиеся ямочки на гладко выбритых щеках делают выражение лица Назара опасным и хищным.

— Уверенна?

— Конечно.

— Понятно. Что ж. Не хочешь по-хорошему, пойдем другим путем. — Горский выкладывает на стол лист А4, где черными чернилами отпечатана копия свидетельства о рождении Сони. — Если вот от этой даты отнять сорок недель, то тогда получается…?

Глава 9.

Глава 9.

Каролина.

Пристальный и слегка надменный взгляд бывшего мужа, продолжающего сидеть за массивным столом, действует на меня как зелье на Алису из Зазеркалья. Стремительно уменьшаюсь в размерах.

— Нечего сказать? — победоносная улыбка на лице Назара становится шире.

Загнал меня в угол и уже решил, что победил. Черта с два! Соня только моя.

Игнорируя дрожь в коленях, говорю как можно равнодушнее:

— А разве господин Горский станет слушать бывшую супругу? — через силу приподнимаю уголки пересохших губ. — Помнится мне, раньше ты обожал решать все в одиночку. Мои слова зачастую были просто пылью и ни на что не влияли.

— Не увиливай, Каролина. Соня —моя дочь?

Облокотившись руками на толстую столешницу из красного дерева, проговариваю четко и безапелляционно:

— Нет, — взгляд Горского моментально темнеет, — и никогда ею не будет.

— Тогда почему…

— В графе «Отчество» видишь свое имя? — Горский опускает взгляд на копию свидетельства. Прищуривается, заметив чужое отчество. — Эта бумага лишь подтверждение того, что ты — не единственный, кто смог развлечься в чужих объятиях во время нашего брака.

Зелень Назаровой радужки тонет в черноте расширяющихся от гнева зрачков. Дергаются желваки на скулах.

— Нет, — перебивает Горский.

Выпрямив спину, забиваю последний гвоздь в грудь некогда любимого мужчины. Не разрешаю себе отвести взгляда. Не позволяю пылающим из-за вранья щекам сбить себя с намеченного курса. Цель оправдывает средства. Спокойствие Сони стоит вранья. Назар обязан прочувствовать всю агонию, должен заработать боль.

— Пока ты бегал к сынишке и любовнице, — заправляю вылезшую прядь волос за ухо, — я насладилась объятиями другого мужчины.

Бывший муж вскакивает с места, цепляя чашку с недопитым кофе. Темно-коричневый напиток попадает Назару на штаны, но он не обращает внимания на горячее пятно. Хватает меня за руку и тянет к себе.

Соприкосновение со вздымающейся грудью Назара действует на меня как укол адреналина. Теряюсь в пространстве, учащенно дышу и никак не могу сместить акцент скачущих мыслей с остроты тактильных ощущений.

Даже через бюстгальтер и платье чувствую, как мечется под ребрами сердце ранее значимого для меня мужчины.

— Чушь. От первого и до последнего слова.

Испепеляющий огонь в глазах Горского больше не царапает мою совесть, не цепляет струны души. Моя броня крепка и непоколебима, когда дело касается защиты Сони.

Хрипотца в голосе бывшего супруга ласкает слух. Пусть он сгорит. Пусть попадет в ад. Пусть ощутит на себе боль предательства и неполноценности.

— Уверен? — вырываю руку из цепкой хватки и демонстративно растираю запястье, успевшее уде покраснеть. — Напомню на всякий случай, что мы с тобой около двух лет не предохранялись. И ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Дырка от бублика. Зеро. Хотя с моим диагнозом это и не было чем-то странным или аномальным. А была бы здорова, то с пол тычка бы все получилось. Что, собственно, ты и доказал, переспав с Аннет.

— Каролина, — Горский касается моего плеча.

Дергаю плечом словно обожглась.

— Не перебивай, муженёк. Ты сам хотел правду. Вот я и рассказываю, как все было. — Отворачиваюсь, чтобы скрыть горечь, которая проступила на лице. Подхожу к перилам, которые небрежно обмотаны пыльной пленкой.

— Знаешь на что может пойти женщина, когда узнает не только об измене любимого супруга, но и знакомится с его первенцем? С ребенком, которого она никогда не сможет родить самостоятельно… Боль, ненависть, обида настолько сильные, — прижимаю ладонь к сердцу, — что идешь даже на самые крайние меры. Прыгаешь в объятия другого мужчины просто чтобы хоть на минуту заглушить испепеляющую пустоту, лишь бы ненадолго прочувствовать себя вновь желанной, счастливой, любимой.

Сжимаю дрожащие губы, глотаю комок непрошенных слез. Никогда не понимала, как люди могут искусно врать и при этом ничего не чувствовать.

Шмыгнув носом и смахнув слезинку с уголка глаза, делаю резкий разворот на каблуках. Скрипят деревянные половицы. Расправляю плечи.

— Ирония судьбы: ты осеменил другую женщину, а я с первого раза залетела от другого. Один — один. Баш на баш. Квиты. Больше обсуждать нечего.

— Я тебе не верю, — Горский хрипит как подстреленный на охоте, дикий зверь.

— Знаешь, а мне плевать. В тот момент, когда на самом деле нужна была твоя вера и поддержка, ты выбрал другую. Теперь же, Горский, катись к черту и не смей больше мозолить мне глаза. Пожалеешь.

Он словно не слышит моих угроз и пожеланий. Подступает ближе.

— Я не остановлюсь, пока не докопаюсь до правды, — непоколебимость Горского режет вечернюю прохладу.

ТОЛСТОКОЖИЙ СУХАРЬ! УПРЯМЫЙ ОСЕЛ! НЕПРОБИВАЕМЫЙ ГЛУПЕЦ!

НЕНАВИЖУ!

Медленно выдыхаю, выгоняя из легких чрезмерную злость. Пусть видит, что меня его упрямство уже не цепляет.

— Не трать время на то, в чем в конечном счете разочаруешься. Лучше собери чемодан, купи подарочки и уматывай обратно в Германию к своим любимым. Чем старше ребенок, тем больше ему требуется внимания от папы. Да и Аннет, думаю, спокойнее себя чувствует, когда её обожаемый мужчина сидит под боком.

Вместо того чтобы оправдываться или опровергать мои слова, Горский вновь начинает хитро улыбаться.

— Четыре года пролетели, а ты, как и прежде, не умеешь скрывать чувств, Веснушка. Ревность выдает тебя с потрохами.

Закатываю глаза и нервно смеюсь.

— Горский, поправь корону. Мне делать больше нечего, кроме как ревновать тебя к этой сумасшедшей. Совет вам да любовь! И детишек побольше. — Раздувшиеся ноздри Горского тешат разгневанную девочку во мне. — Не зря ведь домик прикупил. Наполни этот двор оравой белокурых ребятишек, к конце-то концов. Принеси пользу демографии страны. И будь добр, не заглядывай в мою сторону, как я не лезу в вашу. Во второй раз разрушить себе жизнь я не позволю. Вгрызусь зубами похлеще разъяренного медведя или голодного тигра за дочь. Надеюсь пояснять, что я не шучу, не надо. Вроде как, что такое родительский инстинкт тебе очень хорошо известно.***