Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 13
Помню, как боялась даже смотреть на хлеб, сыр или орехи, как сбегала с людной улицы, если нос улавливал запах вредного хот-дога или кофе.
А еще помню, как содрогалась всем телом, когда специальное приложение в телефоне сигналило, что прошли очередные три часа и надо опять кормить дочь.
До сих пор не понимаю, зачем я будила свою девочку, для чего прерывала ее сладкие сновидения, чтобы через её крик и свои слезы пихать в маленький ротик налитую молоком грудь. Разве нельзя подождать естественного пробуждения?
Если бы не няня, которую я осмелилась нанять себе в помощь, то точно бы загнала сама себя в больницу. Только благодаря этой женщине и её опыту я осознала, что иногда врачебные рекомендации могут быть не совсем во благо.
— Будешь себя хорошо вести, то покатаемся еще и на Колесе Обозрения.
— Ура-а-а! — Соня бросается ко мне на шею и крепко обнимает.
— Ты помнишь, что Марьян не твой папа? Он мой друг.
Коротко кивнув, Соня устремляет взгляд за мою спину. С ее лица моментально сползает счастливая улыбка. Дочь размыкает объятия и, бросив мне короткое «пока», бежит в игровую зону.
Оборачиваюсь и вижу, как дочь деловито отпихивает от другой девочки из группы своего нынешнего ухажера Мишу, который на прошлой неделе срывал для Сони с детсадовских клумб ромашки.
Соне повезло, что девочка Маша из робкого десятка, и потому её ревнивая выходка остается без последствий. Когда я была примерно в том же возрасте, что и дочь, подобная выходка для привлечения внимания мальчика, который мне жутко нравился, лишили меня любимого банта. А за порванное платье мама поставила на несколько часов меня в угол в качестве наказания.
Удостоверившись, что Маша просто ушла к другому мальчику, помогать со сборкой конструктора, а Миша с влюбленными глазами вновь обхаживает Соню, я прощаюсь с воспитателями до вечера и выхожу из детского сада.
Вернувшись в квартиру, я бегу к шкафу за новым нарядом. Сарафан или шорты? Платье или брюки? Так и не определившись с одеждой к свиданию, иду в душ.
Как только намыливаю голову, звенит мобильный телефон. По хиту Квин в исполнении Бейонсе, с легкостью определяю, что текущий звонок от моего рекламного менеджера. Значит вылетать из душа с пеной на голове нет никакой нужды.
Спокойно домываю голову, вымываю тело. Завернувшись в халат, возвращаюсь к шкафу. Перезваниваю Альбине.
— Опять новое интервью за большие деньги? — усмехнувшись, стаскиваю с вешалки белый сарафан.
Альбина тяжко вздыхает, видимо вспомнив про мой категорический отказ от подобных работ в будущем.
— Почти. Реклама для серьезной конторы. Прайс удвоенный.
— Продолжай. Пока звучит интригующе.
— Да уже нечего рассказывать, собственно. Я только что отказала им, Каролина.
— Опять казино и букмекерские конторы?
— Если бы. По тем я бы даже не тревожила. Это «Мелофон». Пытаются спасти умирающую репутацию своей мобильной сети, после громкого скандала с арестом их владельца. Готовятся полностью сменить имя, логотип, рекламных персонажей и прочее. Вряд ли им это поможет, но пусть дергаются. Корпоративные клиенты очень не любят, когда выявляют такие «прорехи» в безопасности связи.
— Спасибо, — перебиваю Альбину. — Фирму моего бывшего мужа, пожалуйста, тоже внеси в черный список. Никаких предложений от них не принимать, даже за миллионный гонорар.
Каролина.
Спустя две недели…
НЕНАВИЖУ! ВСЕМ СЕРДЦЕМ ЕГО НЕНАВИЖУ!
Тарабаню пальцами правой руки по деревянной вставке на двери. Дергаю ногой с той же интенсивностью. Кусаю нижнюю губу, забыв про нанесенную красную помаду. Даже яркие вывески за окном не отвлекают от внутренней дрожи.
НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!
Еще раз смотрю на папку, лежащую на коленях. Проверяю ладонью не мерещится ли она мне. Документы на дом словно бетонный блок вжимают меня в автомобильное кресло. Слабо верится, что Горский отстанет от нас после того, как получит их.
Надо было соглашаться на предложение Марьяна и уезжать вместе с ним в Чехию. Пока Соне всего три года, то намного легче поменять круг её общения, перевести в другой детский сад, выучить новый язык и прочее.
Там было бы мне намного легче. И безопаснее.
Почему смелые решения приходят в голову с таким опозданием?
Закрываю глаза и про себя считаю до десяти. Раз, два, три… Картинки вчерашнего вечера вновь скачут перед глазами.
Незнакомый номер появляется на экране мобильного, как только я выключаю свет и выхожу из детской комнаты. Цифры незнакомые, код местного оператора.
— Алло? — шепчу настороженно.
— Нужно встретиться, — рассерженный голос бывшего мужа резонирует в ухе.
— Нет, — отсекаю на повышенных тонах.
Сердце разгоняет пульс до ста пятидесяти. Кипение собственной крови мешает услышать, что еще говорит Горский. Повторяю тише:
— Нет. Это лишнее. Мы больше никто друг другу.
Каждое слово Назара бьет набатом по голове. Паника, страх, злость и гнев бурлят в венах. Мечусь по коридору, захожу на кухню. Залпом выпиваю остатки матчи, морщусь от неприятного вкуса. Больше никогда не куплю эту гадость. Не мой напиток, однозначно.
Тянусь к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Прохлада вечерней столицы едва ли остужает мой пыл.
Глаза скользят по детской площадке, где компания школьников громко смеется, по густым кронам плодовых деревьев, заботливо высаженных управляющей компанией нашего жилищного комплекса.
От потяжелевшего дыхания экс-супруга мороз бежит по плечам.
— Каролина, не вынуждай меня подниматься.
Припаркованные автомобили, горящие фонарные столбы и он, смотрящий вверх прямо на меня. Черт! Черт! Черт!
Горский стоит под подъездом и в любую минуту может ворваться в мой маленький домашний оазис и разрушить тут все.
— Я не открою дверь, — слабая попытка. Сама себе не верю.
Хочется отступить от окна и задернуть штору. Трусливо сделать вид, что этот мужчина мне привиделся или приснился.
— Тогда придется позвонить в д звонок и разбудить кое-кого.
— Не смей! — вытягиваю шею и перегибаюсь через подоконник. — У нас нет причин видеться, общаться и тем более работать сообща.
— Я бы поспорил. Ты отобрала кое-что мое. Слишком значимое и ценное.
НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!
Таксист с опаской коситься в мою сторону. Похоже он боится, что я поцарапаю лаковое покрытие этой несчастной деревяшки. Сжимаю пальцы в кулак, вдавливаю ногти в ладонь.
Нервозность вновь нарастает. Ритмичные движения пальцев и однообразный звук постукиваний, оказывается, неплохо так успокаивают мои расшатанные нервы.
Выдержки хватает от силы на пять минут. Снова начинаю тарабанить пальцами, но теперь уже по металлическому бегунку бокового кармана сумки.
Почти приехали. До пункта назначения, если верить старенькому навигатору таксиста, осталось каких-то триста сорок шесть метров. Как только машина сворачивает в указанном направлении, сразу попадаю глазами на тот самый черный, тонированный седан у нужных мне ворот.
НЕНАВИЖУ! КАК ЖЕ Я ЕГО НЕНАВИЖУ!
Глазею на багажник припаркованной впереди машины и не решаюсь покинуть салон бизнес-такси. Понятия не имею зачем заказала машину представительского класса на эту встречу. Все равно она уедет, как только я захлопну пассажирскую дверь.
— Приехали, девушка, — покашливает нахмуренный водитель. — Время простоя оплачивается по двойному тарифу.
Закатив глаза, дергаю металлическую ручку. Отталкиваю дверь до упора и выставляю ногу на асфальт. Поднимаю голову и смотрю на часть второго этажа, выглядывающую из-за забора. Когда-то в этой части дома была наша с Назаром спальня. А теперь? Надеюсь, Горскому не хватило смелости свое ложе с Аннет поставить там же.
Папка с документами зажата под мышкой, сумка болтается на плече. Перекладываю мобильный телефон в другую руку. Втягиваю носом вечернюю прохладу, оттягивая неизбежное на пару секунд.
Жму на звонок. Прислушиваюсь к звукам за воротами. Тишина. Никто не спешит к калитке. Во второй раз давлю на черную кнопку с такой силой, что слышу, как мелодия звонка разносится под крышей дома.