Костяная игла (ЛП), стр. 72

— Если бы я только догадывалась, что задумала эта женщина, я бы тотчас вызвала полицию. Но месье Хогарт говорил так убедительно. К счастью, она ничего о нас не знала, иначе мы, возможно, тоже были бы сейчас мертвы. Зачем она на самом деле приезжала? — Эме пожала плечами. — Может, думала, что отсюда легче бежать, чем из Гавра, — в Тунис, скажем, в Каир или Стамбул. Вам удалось её найти? Пока нет? О, mon Dieu! — Эме выпрямилась — и вмиг снова стала собой, холодной и жёсткой.

Давид уставился на неё, потрясённый и завороженный разом. Она взяла его за бёдра, прильнула — и почувствовала, как по его телу пробежала дрожь. Голос его сел.

— Ты хочешь повесить на эту женщину ещё и смерть Хогарта с Татьяной?

Она поджала губы.

— На призрак, который вместе со всеми семью экспонатами коллекции Биро навсегда канул в никуда.

— А как ты их убьёшь?

— Из того самого пистолета, из которого ты застрелил полицейского в доме мадам Требич, — и на котором будут отпечатки пальцев Элизабет Доменик.

— Хитро, и всё-таки… — Давид явно сомневался. — Где ты собираешься их прикончить? Здесь, у нас? Где ни делай — в подвале, на пляже, — кто-нибудь услышит выстрел. Полиция обыщет дом. Собаки найдут брызги крови, эксперты обнаружат следы пороха. И кто знает, на что ещё наткнутся.

— Думаешь, я этого не понимаю? — оборвала она его. — Но на Лазурном Берегу, ближе к Монако, полно бухт со старыми причалами для лодок, давно заброшенными. — Эме улыбнулась. — Хогарта и его племянницу найдут в море, с пулей в голове.

Давид откашлялся. В горле у него пересохло.

— И всё равно твой план не сработает.

— Это ещё почему?

— Я нашёл у Хогарта в кармане брюк два мобильника, разблокировал и просмотрел. Он был на связи с неким Растом из «Medeen & Lloyd». Тот наверняка уже знает, что Хогарт раскопал. Может, уже связался с комиссаром Арланом или Сабатье. А по чипу прокатной машины полиция выяснит, что Хогарт приезжал сюда.

Эме улыбнулась.

— Что ж, значит, надо поторопиться и сыграть на опережение.

Давид поморщился.

— Это рискованно. Нас разоблачат.

Эме рассмеялась.

— Это как же? Что Арлан с Сабатье вообще могут доказать? Что я хотела выставить на торги материнскую костяную иглу под именем наших давних восточноевропейских предков? Какое страшное преступление!

— Что ты выдавала себя за Хлою и под этим предлогом втёрлась в дом Руссо, чтобы выведать ход следствия, — ответил Давид. — Я с самого начала был против!

— И как Арлан это докажет? Никаких фотографий этой Хлои нет, отпечатков пальцев — тоже.

Давид нерешительно посмотрел на неё.

— Если я снова перекрашу волосы в чёрный, то без очков, с короткой стрижкой и другим голосом меня в Хлое почти не узнать. — На этот раз Давид возражать не стал. Похоже, доводы у него иссякли. Эме с вызовом взглянула на него. — Ещё что-нибудь?

— Твой дурацкий план опять настолько чокнутый, что и впрямь может сработать.

— Вот и славно, — сказала она. — Раз уж ты наконец согласен, я бы хотела продолжить.

— Ладно. — Давид тяжело вздохнул. — Тогда первым делом бросим эту суку в кислоту.

ГЛАВА 66

Дверь распахнулась, и в мастерскую снова вошла Эме, следом — Давид. Хогарт заметил, что вид у того слегка несчастный, тогда как Эме крепко держала бразды в руках. Она выудила из кармана брюк нейлоновые перчатки, натянула их и достала из кобуры «Хеклер-Кох». Холостых патронов там, ясное дело, не было.

Подойдя к Элизабет, Эме обтёрла ствол и рукоять тряпкой, стирая все отпечатки. Потом наклонилась к бесчувственной женщине, взяла её уцелевшую руку и прижала пальцы к рукояти, к стволу, к магазину — который вынула — и даже к каждому патрону по отдельности.

Эта сволочь предусмотрела всё. При выстрелах гильзы выбросит, эксперты их найдут, обнаружат отпечатки Элизабет — и сделают вывод, кто стрелял.

Времени обдумать всё у Хогарта было предостаточно. Решение у всех проблем было только одно — и потому он догадывался, кому достанется по пуле в голову: Татьяне и ему. А Элизабет выставят их убийцей. Может, пистолет ещё и подбросят — в какой-нибудь мусорный бак или в ил на берегу бухты, — спрятав хорошо, но не слишком.

Эме выпрямилась.

— Готово. — Она подала Давиду знак.

Брат поволок Элизабет к бассейну за запястье, а Жером тем временем схватил Татьяну за руку и стащил с металлической лестницы.

— Нет! — завизжала Татьяна. — Не-е-ет!

Она брыкалась и выгибалась всем телом.

Её голос пробрал Хогарта до костей. Он рванулся в путах, попытался выломать стул из креплений. Но тот был привинчен к полу намертво — Хогарт только содрал в кровь запястья. А Татьяна всё кричала в панике. Пока Давид удерживал девочку, Жером подхватил Элизабет и понёс вверх по лестнице.

О боже! Слёзы текли у Хогарта по щекам. Мышцы обмякли.

— Эме, прошу вас, не надо! — взмолился он. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким жалким. Сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы прекратить этот кошмар. — Не надо, прошу! — взвыл он. — Мы найдём другой выход.

— Это и есть выход, — невозмутимо сказала Эме и кивнула Жерому, уже стоявшему наверху лестницы.

Хогарт мог лишь беспомощно смотреть, как тот медленно опускает тело Элизабет в бассейн ногами вперёд, следя, чтобы кислота не брызнула ему на руки. Давид держал Татьяну железной хваткой, не давая ей отвернуться. Распахнув глаза во всю ширь, девочка кричала так, что, казалось, вот-вот вырвется душа.

— Закрой глаза! — успел крикнуть Хогарт, а потом оцепенел в тупом отчаянии. Он лишь надеялся, что в эти последние минуты жизни Элизабет уже не придёт в сознание.

По помещению расползалась чудовищная ядовитая вонь.

Хогарту почудился придушенный крик, а через миг тело Элизабет окончательно скрылось в кислоте.

ГЛАВА 67

Вообще-то им полагалось приземлиться поздним вечером в Ницце, где их должна была ждать машина уголовной полиции, но уже в полёте дирекция перенаправила их в Монако.

— Почему мы не садимся здесь? — крикнул Раст в микрофон гарнитуры и показал вниз. В нескольких сотнях метров под ними лежал порт Ниццы — Раст узнал его по характерно изогнутой бухте с яхтами, теснившимися вдоль причалов.

— Нам выдали разрешение на пролёт и посадку в Монако, — раздался в наушниках голос Сабатье.

Он покосился на Кольшмида — тот тоже был в наушниках и слушал разговор. Бледный, вцепившись одной рукой в поручень над головой, на миг закрыл глаза и глубоко вздохнул. Губы плотно сжаты. После долгого ожидания, тянувшегося весь день, два часа назад они наконец вылетели из Парижа — и с тех пор Кольшмид не произнёс ни слова.

Раст мысленно ухмыльнулся. Кольшмид никогда прежде не летал на вертолёте — и надо же было в первый раз нарваться на такой, что разгонялся, как турбина, и заваливался боком на ветер. Иные манёвры были испытанием даже для Раста, а ведь он в молодости получил права пилота лёгкомоторной авиации, пусть и не садился за штурвал уже много лет.

Значит, Монако!

И это Кольшмид как-нибудь переживёт. Да, лёту это добавляло минут пять, не больше, зато избавляло их от долгой дороги по извилистому прибрежному шоссе.

— Оттуда мы быстрее доберёмся до Лубе-сюр-Мер, — пояснила Сабатье. — В Монако нас уже ждёт полиция с машиной.

Раст заметил, как Кольшмид облегчённо выдохнул. Видно, его утешала мысль, что скоро под ногами снова будет твёрдая земля. На обратном пути в Париж он наверняка сядет на поезд — пусть даже на узкой полке багажного вагона.

— Ваши коллеги уже связались с семьёй Медян-Гович? — спросил Раст.

Сабатье покачала головой.

— Визит должен стать сюрпризом. Не хотим спугнуть ослов раньше времени.