Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 69
Я достал с полки заварку, сыпанул в кружки и залил кипятком, после чего принялся осматривать свои скудные запасы на предмет угощения. Делиться вкуснейшими пирожками Наиры я не планировал, самому мало, да еще и вопросы возникнут, мол «откуда у вас тут выпечка, дозорный?».
Поэтому я достал из шкафчика пачку галетного печенья, выложил его аккуратной горкой на тарелку и поставил в центр стола. Не ресторанный десерт, конечно, но с горячим чаем после мороза зайдет за милую душу.
Мое внимание привлек едва уловимый звук со стороны коридора.
Звук мягких шагов.
Мягких, словно кто‑то шел босиком, ступая осторожно, чуть ли не крадучись, подходя ко мне со спины.
– Дозорный, – негромко обратилась Ольга Владимировна.
Я повернулся, и застыл на месте, едва не выронив кружку.
Теперь я понял, что значил тот взгляд на поляне, и почему она так настойчиво отправила своих солдат на базу, оставшись со мной наедине. И что она имела в виду, когда советовала мне не разбрасываться словами «ощущайте себя как дома».
В проеме стояла старший следователь имперской Канцелярии.
Босая и абсолютно нагая.
Она стояла, прислонившись бедром к дверному косяку кухни, скрестив руки под обнаженной грудью, и смотрела на меня с откровенно провокационной улыбкой.
– Ну вот, – произнесла она бархатным тоном, делая медленный шаг вперед, – я чувствую себя как дома. А вы, Егор Дмитриевич?
Глава 7
Кровь мгновенно отлила от головы и прилила к причинному месту.
В подобной ситуации никакая выдержка, приобретенная житейская мудрость и даже опыт прошлой жизни не способны помочь ни при каких раскладах.
Гормоны всегда будут сильнее и отключают мозг по щелчку пальца. Увы, но такова биохимия молодого организма, и справиться с ней можно либо медикаментозными средствами, либо прямым хирургическим вмешательством. А так как доставшееся мне тело было абсолютно здоровым, молодым и совершенно целым во всех важных зонах, то и реакция последовала незамедлительная.
Я стоял, сжимая в руке кружку, пытаясь сохранить остатки утекающего вместе с кровью самообладания.
– А чай? – спросил я.
Ольга Владимировна не ответила. Она плавно оттолкнулась от косяка и двинулась ко мне, переставляя стройные ноги так, словно шла не по затертому линолеуму, а по подиуму.
Подойдя вплотную, она мягко, но уверенно обвила мою шею левой рукой, прижавшись обнаженной грудью прямо к свитеру, а правой рукой аккуратно перехватила кружку и с легким стуком отставила ее на кухонный стол.
– Для этого у нас будет полным‑полно времени, – промурлыкала она и подалась к лицу.
И дальше все как в тумане.
Ее губы накрыли мои и в голове выстрелили фейерверки. В следующую секунду я почувствовал, как ее рука скользнула от моей шеи вниз, вцепилась в ремень на штанах и с силой, которой позавидовал бы портовый грузчик, потянула меня на себя, выводя из кухни в коридор.
Она тащила меня задом наперед в сторону спальни, не разрывая поцелуя. И вот тут, сквозь гормональную бурю и пелену вожделения, в мой многострадальный мозг вдруг пробилась одинокая, но очень своевременная мысль.
Спальня!
Она тащит меня в спальню!
А в спальне у нас что? Правильно. В спальне у нас гудящий минерал в виде идентичного одежного шкафа, при котором я не смогу ни на секунду сосредоточиться на процессе.
И если даже он ничего понимать не будет, то Я‑ТО как раз ВСЕ ПОНИМАЮ. И чувство неловкости не даст мне покоя ни на одно мгновение.
Когда ее рука легла на дверную ручку спальни, я буквально включил экстренное торможение и, скрипнув ботинками, уперся свободной рукой в стену. Мягко, но непреклонно я развернул Ольгу в противоположную сторону – прямиком к приоткрытой двери игровой комнаты.
– Почему? – она слегка отстранилась и озадаченно на меня посмотрела, тяжело дыша. В ее серых глазах читался вопрос: мол, я не поняла, мы что, маршрут меняем в процессе?
– Там диван мягче, – выпалил я первое оправдание, которое смог выдумать.
Ольга изогнула бровь, а на ее губах заиграла откровенно хищная ухмылка.
– А вдруг я люблю скрипучие кровати? – игриво спросила она и, не дав мне времени на раздумья, подалась вперед и легонько, но ощутимо укусила за нижнюю губу.
Ох, горячая женщина, слов нет. И, судя по всему, изголодавшаяся по простому мужскому вниманию так, что искры летели. Хотя, казалось бы, парадокс! Откуда такой неимоверной красоте, ухоженности и статности вообще известно такое слово, как «скука»?
Но, если пораскинуть мозгами, все становилось на свои места. Личного опыта романов с такими дамами у меня не имелось, но сколько в мире существует историй о красивых, властных и бесконечно одиноких женщинах? Да не счесть. Она старший следователь Канцелярии, у нее погоны, власть, стальной стержень и взгляд, от которого подчиненные в обморок падают. Большинство столичных клерков и кабинетных офицеров наверняка просто боятся подойти к ней на пушечный выстрел, опасаясь быть испепеленными на месте. А те, кто не боится, скорее всего, интересуются не ей самой, а ее связями и статусом.
И вот она приезжает в глухую тайгу и встречает парня, который не опускает взгляд, не мямлит, а спокойно смотрит в глаза, нагло врет про женские колготки и ведет себя так, словно ему на все эти столичные ранги глубоко наплевать.
Видимо, этот контраст и сорвал стоп‑кран.
Я больше не стал сопротивляться судьбе, подхватил ее на руки, благо, тело позволяло делать такие финты без риска заработать межпозвоночную грыжу, и утянул в игровую комнату, попутно захлопнув дверь ногой.
Не буду вдаваться в излишние анатомические и физиологические подробности, поскольку, во‑первых, я воспитан в то время, когда о таких вещах джентльмены вслух не распространялись, а во‑вторых, здесь не бульварная эротическая история. Но скажу лишь одно: диван прошел такую проверку на прочность, какую на фабрике изготовителя ему явно не устраивали.
Ольга была прекрасна. Страстна, неутомима и невероятно активна.
А может, это я за тридцать лет прошлой жизни и за три года этого тела в одиночестве соскучился?
Тем не менее, это все лирика.
Через какое‑то время мы лежали на разложенном диване, тяжело дыша, в полной тишине. Я натянул на нас тонкое одеяло, которое нашлось в комнате. Я скосил глаза вбок. Ольга лежала, уткнувшись носом мне в плечо, ее дыхание выровнялось, а ресницы спокойно подрагивали. Задремала.
Я аккуратно, стараясь не потревожить ее сон, выскользнул из‑под одеяла, накинул валявшиеся на полу штаны и босиком, стараясь не шлепать по линолеуму, вышел из игровой.
В горле пересохло, и я, добравшись до кухни, припал к бутылке с водой, после чего прошел в смотровую и бросил взгляд на настенные часы – стрелки показывали около шести часов вечера. Зимние сумерки уже плотно укутали тайгу за панорамным окном. Камин почти потух, оставив лишь тлеющие угли.
Я подхватил несколько поленьев, закинул их в топку, поворошил кочергой, добиваясь, чтобы кора занялась, и, убедившись, что бункер не выстынет, направился обратно в игровую.
Я тихонько приоткрыл дверь и шагнул внутрь.
– Ну и куда ты пропал? – раздался в полумраке сонный голос.
Ольга лежала на боку, опершись головой на согнутую в локте руку. Одеяло коварно сползло вниз, прикрывая лишь самую малую часть ее тела, оставляя на всеобщее обозрение точеный изгиб бедра и идеальную линию талии.
И будь она неладна, эта проклятая молодость! Разум только что планировал предложить ей горячего чаю и обсудить прогноз погоды на завтра, но молодой организм, увидев эту картину, мгновенно ударил кулаком по столу, крикнув: «Какой, к черту, чай⁈ У нас тут незаконченное дело!»
Сон как рукой сняло. Я даже не стал отвечать на ее вопрос, просто шагнув обратно к дивану.
Время снова пролетело совершенно незаметно.
Вскоре за окном стояла глубокая ночь. Мы уже сидели на кухне. Я пожертвовал Ольге свой второй халат, в который она уютно куталась, поджав под себя ноги на стуле. Пришлось вылить остывший в чашках чай в чайник и подогреть по новой.