Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 68
– Почему? – спросил я, искренне не понимая причины ее бурного восторга. Ну магия и магия, мы же в мире с эльфами живем, тут вон камни разговаривают, чему удивляться.
Ольга Владимировна оторвала взгляд от прибора и посмотрела на меня так, словно я спросил, почему вода мокрая.
– Вы не знаете? – переспросила она, но тут же сама себе ответила, пренебрежительно махнув рукой. – Хотя, чему я вообще удивляюсь. Вы же солдат, всю юность провели в казармах и на полигонах. Вам, наверное, все эти научные и исторические штучки были совершенно неинтересны.
Ну‑у‑у… как бы вам сказать, уважаемая госпожа следователь. Мне‑то лично, Егору Рязанцеву, любая история всегда была очень даже интересна. Я любил книжки почитать, документалки посмотреть. А вот в памяти Егора Багрицкого я сейчас действительно копался и ничего особо внятного припомнить не мог.
Там плавали какие‑то очень мутны и обрывочные воспоминания из школьного курса истории про событие, которое все называли «Выброс тьмы». И случилось оно как раз ровно сорок лет назад. Но, кроме самого факта, что это был некий глобальный катаклизм, серьезно перекроивший жизнь на планете, в голове парня не отложилось ровным счетом ничего. Учитель бубнил у доски, а молодой барин в это время, видимо, ворон за окном считал или девчонок за косички дергал.
Сначала для меня это стало небольшим шоком. Как вообще такое возможно – жить в стране и совершенно не интересоваться самым главным происшествием в ее современной истории?
Но потом я поразмыслил и понял, что все логично. У нас точно такая же ситуация с катастрофой на ЧАЭС. Мое поколение, которое застало это вживую, помнило все до мельчайших деталей: и как фон измеряли, и как ликвидаторов отправляли, и какие слухи по кухням ходили. Все от мала до велика знали суть трагедии.
А вот спроси про Чернобыль у двадцатилетнего пацана из моего времени – и что он ответит? В лучшем случае назовет год и скажет, что реактор взорвался. Все. Для него это просто строчка в учебнике, потому что он родился спустя надцать лет после тех событий. Его это лично никак не коснулось.
Да, наверное, и здесь работала точно такая же человеческая психология. Когда Егор появился на свет, с момента «Выброса тьмы» прошло уже минимум два десятка лет. Мир успел адаптироваться, отстроиться заново и жить дальше. Вот то‑то и оно.
– Последствия «Выброса» буквально выжгли практически всю магию в нашем мире, – принялась торопливо объяснять Ольга Владимировна, видя мое непонимание. – И по всем известным законам физики и магометрии такого локального всплеска энергии здесь просто не могло быть. Это невозможно! Но приборы врать не могут. Я просто обязана передать эту информацию руководству как можно скорее. Мы можем воспользоваться вашим ретранслятором на посту? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.
И вот тут что‑то в ее взгляде неуловимо изменилось. В нем промелькнуло нечто такое, что я не сразу смог расшифровать даже с высоты всего своего немалого жизненного опыта.
– Да, можем, конечно, почему нет? – ответил я. – Ретранслятор – государственное имущество, запретить пользоваться им по служебной необходимости я не имею права.
– Отлично! – она резко выпрямилась, сделала еще несколько контрольных снимков поляны, после чего направилась к солдатам.
Подойдя к бойцам, Ольга начала что‑то быстро и тихо с ними обсуждать. Я не слышал слов из‑за ветра, но видел реакцию солдат. Парни растерянно переглянулись, один из них попытался что‑то возразить, указав рукой на лес, но следовательница жестко оборвала его рубленым жестом.
Бойцы еще раз переглянулись, синхронно пожали плечами, поправили ремни автоматов и, козырнув начальству, запрыгнули на гравиборды, после чего очень быстро испарились среди заснеженных деревьев.
Ольга Владимировна проводила их взглядом, после чего встала на свой гравиборд. Доска оторвалась от снега, и Ольга ловким маневром подъехала ко мне вплотную.
– Ну, чего застыли, Егор Дмитриевич? Едем же скорее, время не терпит!
Я стоял и смотрел на нее, откашлявшись в кулак, не понимая логики этой женщины. На кой‑ляд ей понадобилось отправить бойцов на базу, а самой ехать ко мне в бу…
Первый слог слова «Бункер» резанул меня по мозгам.
Бу…
Я и Бу…
Надеюсь Булыжник, обладающий своенравным характером, прямо сейчас придерживается нашей договоренности, а не расхаживает вокруг турелей, изучая их конструкцию.
Я молча подошел к своему гравиборду и нажал кнопку тяги, после чего вставил ноги в зацепы и двинулся в сторону дома.
Весь обратный путь я напряженно думал только о том, как бы мне половчее скрыть наличие инопланетного камня в своей берлоге.
Добравшись до поста, я заглушил двигатель доски, оставил ее у крыльца и навалился на штурвал тяжелой шлюзовой двери.
Внутри было тепло и, к моему огромному облегчению, тихо. Никакого подозрительного гудения, никаких разбросанных вещей или перевернутой мебели. Ольга Владимировна переступила порог, стянула пальто и повесила его на вешалку совершенно по‑хозяйски, словно возвращалась сюда каждый вечер после тяжелого рабочего дня. Затем она без лишних слов направилась по коридору прямо в уборную.
Я же не стал терять ни секунды и, как только щелкнула дверь санузла, я на цыпочках метнулся к своей спальне.
Сердце колотилось где‑то в районе кадыка. Я осторожно толкнул дверь и заглянул внутрь.
У стены стояли два абсолютно одинаковых серых металлических шкафа для одежды. Я с невероятным облегчением выдохнул, тихо прикрыл дверь спальни и отправился в смотровую комнату.
Вот и славно. Вот и молодец.
Буквально через пару минут в смотровую быстрым шагом вошла Ольга и, не глядя в мою сторону, направилась к рабочему столу. Она защелкала тумблерами на панели ретранслятора, надела на голову наушники и придвинула микрофон.
– Канцелярия, вызывает Ольга Владимировна Дорофеева. Как слышно? – произнесла она.
В наушниках раздался ответный голос дежурного из штаба, но из‑за плотных амбушюр я не смог разобрать ни единого слова.
Стоять над душой у начальства, пока оно докладывает информацию, было как минимум невежливо, а как максимум чревато лишними подозрениями.
Поэтому, раз уж она здесь, пойду заварю чаю. Не выпроваживать же ее сразу как только закончит докладывать?
Войдя на кухню, я щелкнул плитой, поставил чайник и достал из сушилки две кружки, поставив их на стол.
Вскоре со стороны коридора послышались шаги, и Ольга, видимо определив, где я по щвуку, зашла в кухонный закуток.
– Все, я передала информацию в штаб, – сказала она, останавливаясь у стола и поправляя воротник кителя.
– Прекрасно. Как они отреагировали? – спросил я, бросив короткий взгляд на закипающую воду.
– Крайне удивленно, собственно, как и я. Канцелярия очень заинтересована и будет высылать дополнительных специалистов.
– Понятно, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и отстраненно.
Этого мне еще не хватало для полного счастья. Расхаживающие толпы дополнительных специалистов с приборами по моему лесу, где и без того чудес навалом. Они же тут каждый куст с лупой изучать начнут. Как мне потом Бу прятать? А с контрабандой что делать?
Чайник засвистел, и я снял его с плиты.
– Чаю? – спросил я, повернувшись и посмотрев ей в глаза.
– О, да, не откажусь, – она коротко кивнула. – Не возражаете, если я еще раз воспользуюсь уборной?
Я пожал плечами, не видя в этом никакой проблемы. Холод, чай, перепады температур – физиологию никто не отменял.
– Пожалуйста, ощущайте себя как дома.
Она вдруг странно хмыкнула.
– Я бы на вашем месте не разбрасывалась такими словами, Егор Дмитрич, – сказала она, лукаво улыбнувшись.
Она постояла еще секунду на месте, медленно осматривая меня сверху‑вниз и обратно, а затем плавно развернулась и двинулась по коридору.
Я лишь покачал головой, провожая ее взглядом. Странные женщины в Канцелярии служат. То строят из себя железных леди, то загадками говорят, то взглядами раздевают. Впрочем, столичные штучки всегда отличались специфическим поведением.