"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1269

Адарис смотрит на Карда снизу вверх с холодной, царственной жестокостью.

— Больно? — спрашивает он. — Запомни это чувство, эрид.

Тарен наконец приходит в себя.

— Оторви руку! — резко бросает он, хватая Карда за запястье. — Кард, слышишь? Отпусти его!

Кард дергается, пытаясь отшатнуться. Тарен стискивает его руку обеими ладонями, упирается ногой в каменный пол и рвет на себя с такой силой, что у Карда срывается хриплый, звериный звук. Пальцы наконец разжимаются. Адарис тяжело втягивает воздух, но остается на коленях, лишь медленно поднимая руку к горлу.

Кард отлетает назад и врезается плечом в решетку пустой клетки.

Люди внутри конюшни вздрагивают от грохота. Лир пятится еще на шаг, не сводя с Карда настороженного взгляда. Тарен стоит между ними, тяжело дыша, держа ладонь так, будто только что коснулся раскаленного железа.

Адарис поднимает голову, растирая горло большим пальцем.

— Вкусно было?

Кард медленно переводит на него взгляд.

Впервые с того момента, как я увидел этого эрида, на его лице настоящее ошеломление. Он смотрит на Адариса как на ловушку, которую он сам же принял за пиршественный стол.

— Что это было? — выдыхает он, с трудом возвращая голосу прежнюю жесткость.

Адарис задирает голову, все еще стоя на коленях, и в этом положении умудряется выглядеть выше Карда.

— Небольшое семейное неудобство. У Эрданов, знаешь ли, всегда были странные отношения с теми, кто лезет к ним в горло без приглашения. В следующий раз пользуйся приборами, эрид. В старых домах это считалось признаком воспитания.

В соседних клетках кто-то нервно хмыкает, а Рик, стоящий у решетки, вдруг криво улыбается, и эта улыбка быстро превращается в злой, сорванный смех.

Кард дергает головой к нему, и вся его растерянность мгновенно перегорает в ярость.

— Молчать!

Рик отталкивается от прутьев и разводит руками.

— Да куда уж нам, господин хладоносец. Стоим тут, смотрим, как тебя чуть собственный ужин не прикончил. Редкое развлечение, надо признать.

Кард делает шаг к нему, но Тарен резко перехватывает его за плечо.

— Не надо.

— Из-за него вы все останетесь голодные! — Кард срывается уже громче, указывая на Адариса рукой.

— Больно нужны нам ваши овощи, — раздается хриплый мужской голос из дальней клетки.

Кард застывает.

— Что?

— Овощи, говорю. Вы же нас ими кормите, когда вспоминаете. Тухлой брюквой, мерзлой репой и этой вашей дрянью из кореньев. Вы хоть знаете, что картошку сырой не едят? Или у вас вся кухня на уровне «брось человеку что-нибудь, пусть сам разбирается»?

Кард медленно поворачивает голову к Адарису.

— Тебе тоже смешно? Я могу выволочь тебя наружу, принц. Привязать к столбу посреди двора и показать всем, как выглядит настоящий голод. А потом, когда ты уже перестанешь держать голову так высоко, я могу заставить тебя сделать то, что ты никогда даже в самой грязной яме своего воображения не представлял.

— Кард, — резко произносит Тарен, шагнув ближе. — Верховная приказывала привести к ней короля. Сейчас.

Кард медленно моргает, проводит ладонью по лицу, стирая кровь, смотрит на темные следы на пальцах и коротко, зло усмехается.

— Верно.

Он поворачивается ко мне.

— Берите его.

Я чувствую это прежде, чем Лир и Тарен успевают обернуться ко мне.

Во мне все мгновенно собирается в тугую пружину.

Лир отпирает клетку. Тарен входит первым. Я не сопротивляюсь. Бессмысленно. Да и не хочу доставлять им это удовольствие. Они хватают меня за руки, рывком тянут наружу. На миг клетки вокруг оживают, люди подаются вперед, наблюдая за нами.

— Куда это его? Эй! — раздается голос Адариса за моей спиной.

Никто не отвечает. Я только слышу, как позади лязгает замок — Кард захлопывает решетку, и Адарис замолкает.

Снаружи морозный воздух тут же касается лица, как пощечина. Тарен толкает меня вперед, выводя из сырости и прелого сена в серый свет Луциора.

— Не дергайся, король. Верховная ждет. А она не любит, когда ее заставляют ждать.

•✦•

— Ты, значит, боишься запачкать свою белоснежную одежду и потому сама не спускаешься в клетки, где держишь людей, как скот?

Мирель стоит по другую сторону тяжелого стола, заваленного картами, свитками и какими-то деревянными метками, и, подняв на меня глаза, даже не делает вид, что мои слова ее задевают. Ее взгляд скользит по моему лицу, оценивая, сколько в моем сарказме злости, а сколько усталости.

— Неделя, проведенная в клетке, как я вижу, не слишком повредила твоему языку, — произносит она спокойно.

Верховная отходит от стола и делает несколько шагов ко мне.

— К тому же ты ошибаешься, — продолжает она. — Я прекрасно знаю каждого человека, который находится в тех клетках и видела их лично. В отличие от многих человеческих правителей, я предпочитаю знать, чем именно владею.

— Забавно слышать слово «владею» в разговоре о людях.

— Не более забавно, чем слово «король», — отвечает она без паузы, не давая мне даже насладиться уколом. — Особенно если учесть, сколько людей умирают, чтобы кто-то один носил корону, сидел выше остальных и называл свою волю законом. Так что не будем делать вид, будто твой мир держится на милосердии, а мой на жестокости. Но я позвала тебя не для того, чтобы обсуждать мораль. И уж точно не для того, чтобы слушать твой сарказм.

— Где она? — спрашиваю я, делая шаг к ней. — Что ты сделала с Селиной?

Мирель впервые за все это время едва заметно улыбается.

— Похоже, ты действительно сильно к ней привязан, — произносит она, складывая руки перед собой. — И даже не пытаешься это скрыть. Удивительная роскошь для короля. Обычно ваши чувства прячут за гербами, браками, договорами, кольцами на пальцах. А ты стоишь передо мной весь насквозь открытый. Достаточно произнести ее имя, и твой имфирион меняется так ярко, будто я опускаю руку в огонь.

— Я задал вопрос.

— Ты рисковал жизнью, чтобы достать ее мертвое тело со дна озера, — продолжает Мирель, словно я ничего не сказал. — Прорубил лед, нырял в воду, где любой разумный человек умер бы уже на второй попытке. Скажи, она действительно стоит этого?

— Да. Стоит. — отвечаю без раздумий. — Я готов на все ради нее, но тебе этого не понять, — добавляю уже холоднее. — У тебя ведь нет сердца.

— Очень странно слышать слова о сердце именно от тебя, — произносит Мирель, подходя ближе, так что я вижу серебристые прожилки у нее на шее. — Ведь, как ни странно, Селине это совсем не помешало. Не помешало полюбить человека. Посмотри, к чему привели ее чувства к тебе. Она мертва. А ты здесь. Живой.

— Только из-за твоей сделки с Веллой.

Мирель едва заметно приподнимает бровь.

— Не делай вид, что все это произошло само собой, — продолжаю я. — Ты знала, что я полезу за Селиной. Знала, что я достану ее тело. И знала, что если пообещаешь отпустить ее брата, она приведет тебе человека, который сможет нырнуть в это озеро. Меня.

— Сообразительный, — говорит она, признавая очевидный факт. — И тем не менее ты нырнул в озеро, нашел тело Эзара Дарра и вытащил его на поверхность. Все именно так, как и было нужно.

— Зачем он тебе?

— Это тебя не должно волновать. Лучше подумай о своей Селине и кстати о ней. Скажи мне одну вещь, король, — произносит она, внимательно наблюдая за моим лицом. — На что ты готов пойти, чтобы твоя эрида снова стояла рядом с тобой?

Я не сразу понимаю, что именно слышу, и потому несколько мгновений просто смотрю на нее.

— Что ты сказала.

Мирель склоняет голову, будто ей даже любопытно, какая часть услышанного ранит меня сильнее, сама возможность или то, что она произносит это с такой простотой.

— Ты верно понял, — произносит она. — Здесь. В мире живых.

У меня сбивается дыхание. Я ненавижу себя за это, потому что знаю, Мирель видит все. То, как у меня меняется лицо, как уходит из него прежняя жесткость, как вместо злости проступает нечто детское в своей оголенности. И все равно я не могу удержать этот удар. Перед глазами слишком ясно вспыхивает невозможное: Селина стоит рядом, дышит, смотрит, живая до боли, что мне хочется вцепиться в край стола, чтобы не выдать больше, чем уже выдал.