"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1222

— Ты… собираешься охотиться на людей?

— Если не будет другого выбора. А другого выбора у нас нет. Значит, будет так.

Он говорит это так просто, как если бы речь шла о ловле рыбы в горном озере. И мне не по себе от того, как точно он сейчас подтверждает мои собственные слова, которые я бросила Дариану в лицо у окна. Про зверей. Про охоту. Про то, что мы выйдем сами, если нас загонят. Тогда я говорила это, чтобы уколоть, чтобы показать, что он играет с огнем. А теперь слышу это от Эзара, как план на будущее, и внутри что-то сжимается сильнее холода.

Я опускаю взгляд на свои руки. Иней на пальцах слегка подтаял после его имфириона, но тонкая белая кромка все еще держится у ногтей. Позволяю себе еще немного прижаться к брату, чувствуя, как сердце стучит слишком тихо. Мы сидим в темнице без звука, и на какое-то мгновение мне хочется, чтобы ночь не кончалась, потому что с каждым часом шансов выбраться все меньше, а мир снаружи меняется быстрее, чем мы успеваем дышать.

Эзар проводит рукой по моей руке, пальцы немного скользят по ткани сюртука, и вдруг я замечаю, как он крепко сжимает пальцы, словно специально не дает раскрыться ладони. Я делаю вид, что не замечаю, отвожу взгляд, потому что узнаю этот жест слишком хорошо. У него на пальцах уже проступил тонкий слой инея, такой же, как был у меня недавно.

Я прижимаюсь к нему ближе, ловлю себя на том, что никогда в жизни между нами не было такой настоящей близости, и почему-то сейчас это единственное, что удерживает меня в этом холоде. В эту секунду мне страшно оттого, что нам впервые не хватает даже злости друг на друга, только этот ледяной страх и хрупкое тепло, которое почему-то родилось между нами только сейчас, когда внутри каждого слишком холодно.

***

Скрип двери режет сон так резко, что я даже не сразу понимаю, что происходит. Невольно жду, что сейчас войдет Дариан — наверняка его лживое Величество пришел посмотреть, как эриды замерзают заживо. Может его совесть теперь требует новых зрелищ? Я прижимаюсь к стене, подбираю ноги, пытаясь согреться остатками тепла, которое еще держится там, где плечо соприкасается с Эзаром. И в это время в проходе раздается знакомый голос, такой неуместный, что я даже не сразу верю в происходящее.

— Быстрее собирайтесь, у нас мало времени, — торопливо бросает кто-то из тени.

Я застываю, моргая, в ушах звенит от холода, а сердце вдруг болезненно подскакивает, словно его пронзили иглой. Мне кажется, что я сплю, или уже умерла, потому что это голос, который я совсем не хотела сейчас услышать.

— Вставайте оба! — повторяет Арвель Дарр громче.

Отец стоит в дверях, силуэт высокий, как всегда, лицо в полутени, в руках держит связку ключей. Он выглядит так, будто последние часы провел не меньше нас в этой каменной дыре.

— Не слушай его, Элария, — резко бросает Эзар, поднимаясь и вставая впереди меня, заслоняя собой. — Он предал нас.

Отец возводит взгляд к потолку, словно слышит капризного ученика, а не сына, и встряхивает связкой ключей, чтобы металл тихо звякнул в темноте.

— Ты правда решил, что я пришел сюда спорить? Я не предавал тебя, Эзар. Твои глупые амбиции едва не уничтожили все, к чему я столько лет шел. Я сделал то, что должен был. Так что оба соберитесь, у нас нет времени на упреки.

Эзар хмыкает, но не отступает.

— С каких пор ты заботишься о нашей жизни больше, чем о своей должности?

— С тех пор как понял, что должность ничего не стоит, если род исчезнет. Хватит тратить время. Стража сменится через несколько минут. Либо вы идете со мной, либо остаетесь ждать, когда за вами придут уже не с ключами.

Я чувствую, как от взгляда Арвелья внутри становится тревожнее, но сдерживаю желание сказать что-то резкое. Сейчас я уже не уверена, что хочу спорить с отцом — слишком много сил ушло просто на то, чтобы не замерзнуть в этой клетке. Все, чего мне хочется сейчас, это выбраться отсюда, чтобы снова вдохнуть свежий воздух, даже если для этого придется довериться ему.

Арвель быстро вставляет ключ в замок и дверь приоткрывается.

— Вставайте, — требует он твердо, отступая в сторону и освобождая проход. — У нас мало времени. Разговоры продолжите, когда будете в безопасности.

Мы подходим ближе. Я опираюсь на стену, чтобы удержаться на ногах, и замечаю, что отец скользит взглядом по моим рукам, по инею на коже, по бледным пальцам, и при этом на его лице нет удивления от того, что он видит, словно заранее знал в каком виде нас обнаружит. Он достает из-за пояса две пузатые колбы с длинным узким горлышком, стекло мутное, внутри клубится что-то серебристое и густое, напоминающее туман, только плотнее и тяжелее. Он протягивает мне одну, вторую дает Эзару.

— Вдохните это, — требует он, не отрывая взгляда от моего лица, проверяя, как я отреагирую. — Этого должно хватить ненадолго. Потом придумаете что-нибудь.

— Что это? Откуда ты взял такую вещь?

Отец тяжело вздыхает, уставший слышать мои вопросы, и на его лице появляется легкая тень раздражения.

— Вот как всегда, Элария, — отвечает он тише, чем обычно, — не можешь сделать шаг, не задав вопрос. Это имфирион, мы давно храним такие для экстренных случаев.

Он отводит взгляд, давая мне время на решение. Эзар смотрит на колбу с подозрением, хмуря брови.

— Может, это яд? — произносит он, не спуская с отца глаз. — Решил подарить нам легкую смерть?

— Если бы я хотел убить вас, то не стал бы возиться с такими театральными жестами. Сейчас не время для недоверия, Эзар. Я пришел, чтобы вы оба выжили. Вдохни имфрион и хватит играть в упрямство.

Я подношу горлышко к губам и делаю осторожный вдох. Серебристый имфирион входит в легкие, жжет, будто холод и тепло сталкиваются прямо в груди. Слабое тепло разливается по телу, но игла холода все равно остается где-то у самого сердца. Слишком много времени мы были без подпитки, чтобы один глоток мог все исправить. Я делаю еще один глубокий вдох, но понимаю, что дальше легче не станет.

Эзар сжимает свою колбу, потом тоже вдыхает, сначала недоверчиво, потом более жадно и резко.

Когда мы заканчиваем, Отец убирает пустые колбы за пояс, делает шаг ближе к выходу и приоткрывает дверь шире.

— Не отставайте. Весь дворец на ушах, стража ищет любую причину схватить тех, кто еще остался не в камерах. Лошади ждут у конюшни, там же Сарен. Он все подготовил для вашего бегства.

Я вздрагиваю от облегчения. Сарен. Он жив…

Отец идет по коридору быстрым шагом, не оглядываясь, и мы с Эзаром следуем за ним. Внутри появляется странное ощущение. Отец идет впереди, и я понимаю насколько он сейчас рискует всем, что у него есть. Неужели он действительно помогает нам просто так, без условий? Всю жизнь я знала его как эрида долга, строгого и осторожного, а теперь он выводит нас из темницы нарушая порядок, рискуя собой и своим положением.

Я ускоряю шаг, догоняя его.

— А что будет с тобой? Ты идешь с нами?

Аврель на секунду замедляет шаг, смотрит на меня через плечо, в его лице появляется усталость, но и какое-то спокойствие, словно он уже все для себя решил.

— Нет. Моя задача вывести вас за пределы замка, а мне нужно остаться, чтобы замести следы.

— Отец… — начинаю я, но он только качает головой, ускоряя шаг, не давая мне возразить.

— Не трать слова на прощания, — говорит он так спокойно, будто обсуждает обычное дело. — Мне пришлось убедить Дариана, что рядом с ним обязательно должен быть эрид. Так проще остаться вне подозрений и иметь возможность что-то контролировать. Я нужен здесь, в замке.

Всю жизнь мне казалось, что мы с ним говорим на разных языках, а теперь, когда хуже уже быть не может, он вдруг становится тем, кто спасает, выбирая нас, а не правила. Почему это происходит именно сейчас, когда все рушится? Почему только сейчас я получаю от него ту поддержку, которой всегда не хватало? Только-только я начала ощущать, что у меня есть семья, и в этот же миг понимаю, что могу потерять обоих.

Гул голосов раздается из-за поворота, в темном коридоре слышится топот и крики. Я уже понимаю, что бегут за нами, стража уже совсем близко.