"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1190

— Точно, — подхватывает Мирель, поджимая тонкие губы. — С тех пор как ее выбрали, она нос задирает выше крыши. Думает, что теперь особенная, раз хладница наследника, который вот-вот станет королем. А мы так, для порядка. Интересно, как она будет выглядеть после слияния? Все такая же надменная или хоть раз потеряет это выражение, когда поймет, что чужие эмоции не так легко держать под контролем.

Арисса фыркает, кивая, а Виена, бледная и хрупкая, поправляет прядь волос, которая выбилась из короткого хвоста.

Все хладницы вокруг убеждены, что именно Дариан станет королем, слова Ариссы и Мирель только подтверждают это и никто не думает об Адарисе. Мне хочется вмешаться, сказать вслух, что он тоже принц и его право на трон ничем не меньше, чем у Дариана. Даже если король годами скрывал его, даже если придворные делали вид, что второго сына не существует, кровь у них одна.

В этот момент в зал вбегает Вивиан — ее маленькая фигурка мелькает между рядами, большие глаза настороженно оглядываются по сторонам, пока она стремится прямо к нам. Девочка подбегает к Лиавель и показывает содержимое своей сумки, потом жестами показывает сначала на нас, потом опять на Лиавель, энергично размахивая свободной рукой.

— Раздавай, — отвечает хладница, заглядывая в сумку. — Только по очереди, не создавай толкучку.

Вивиан тут же принимается раздавать из своей сумки маленькие стеклянные бутылочки. Она подходит к каждой эриде, протягивает с детской серьезностью, как если бы она выполняла важную миссию. Старшие девушки, давно служащие при дворе, берут их спокойно, без лишних вопросов. Младшие принимают с осторожностью, перешептываясь между собой.

Арисса настороженно смотрит на свой, прищурив глаза.

— Простите, а что это такое? — спрашивает она, поднимая флакон на уровень глаз и поворачивая его в пальцах, так и не решаясь сразу убрать в карман.

— Хладницам нельзя иметь детей от своих господинов, — объясняет Лиавель, переводя взгляд на Ариссу. — Это решит проблему. Раз в месяц будете получать такой отвар, пить надо в течение трех дней по одному глотку. Те, кто раньше не пил подобное, могут испытывать головокружение — это нормально. Привыкнете.

Сжимаю флакон в ладони, и внутри все замирает от мысли, что я еще ни разу не была с Адарисом настолько близко. Вижу, как девочки переглядываются. Виена одна из первых, кто решительно откупоривает крышку и делает глоток, не дожидаясь, когда останется наедине.

Последняя пара хладниц выходит на помост, мой взгляд невольно уходит в сторону и случайно встречается с Далией. На ее лице появляется что-то неуверенное, она явно хочет подойти, но не решается, только крепче сжимает свой флакон в ладони. И именно в этот миг тишину разрезает громкий стук трости о каменный пол. Арвель Дарр выходит в центр зала, заставляя всех замереть.

— На сегодня все закончено, — произносит он, оглядывая нас ледяным взглядом. — Мерки сняты, ткани выбраны, теперь каждая из вас возвращается к своему господину. Не задерживайтесь.

Волна движения проносится по залу, все хладницы одна за другой выходят из строя и направляются к выходу. Я тоже следую за ними, опуская бутылек в карман хартана, но неожиданно отец тростью перекрывает мне дорогу.

— Останься, Элария, — требует он коротко, не глядя на остальных, только на меня. — Следуй за мной.

Я застываю на месте, краем глаза наблюдая, как другие хладницы уже выходят из зала. Вижу, как Далия медлит в дверях, бросая тревожный взгляд в мою сторону, но быстро исчезает вместе с остальными. Мне тоже хочется уйти, исчезнуть с ними, раствориться в коридорах дворца и отложить этот момент хотя бы еще на немного. Но я только делаю вдох, заставляя себя повернуться к нему, принимая то, что этот разговор все равно бы настал, сколько бы я ни делала вид, что его можно избежать.

Отец не ждет, пока я что-то скажу, только жестом указывает идти за ним. Я послушно шагаю следом, слушая, как его трость глухо стучит по полу в такт шагам. Идти за ним не хочется до боли, потому что я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие разговоры. Ни один из них не приносил мне облегчения или ясности, каждый раз это был новый урок смирения, новый повод напомнить мне о долге и о том, где мое место.

Мы проходим мимо пустых ниш, мимо картин, которые я никогда не рассматривала. Отец идет быстро, не оглядываясь, а я стараюсь не отставать. У двери в его кабинет он останавливается на мгновение, открывает ее и ждет, пока я войду первой.

Переступая порог его кабинета, сразу ощущаю, что воздух внутри пахнет бумагой и старым деревом, здесь тише, чем в зале. Отец входит за мной и дверь за нами закрывается. В кабинете мало света, только на столе лежит раскрытая книга, рядом аккуратно сложены несколько писем. Я стою у двери, не двигаясь, жду, когда он заговорит.

— Ты выводишь меня из себя, Элария, — он смотрит на меня так, будто давно готовился к этому разговору и сейчас просто устал от ожидания. Его пальцы крепче сжимают трость, в глазах скользит усталость, смешанная с раздражением, и видно, как он старается сдержаться. — Я очень долго учился контролировать свои чувства, — он делает шаг ближе. — Мне пришлось потратить не один год, чтобы держать себя в руках и не позволять эмоциям брать верх. Только ты, Элария, — он останавливается, бросая на меня тяжелый взгляд, — только ты умеешь довести меня до такого состояния, когда вся эта сдержанность рушится за одно мгновение. Ты думала, что если переждешь ночь рядом с Адарисом, я забуду и не вернусь к этому разговору? Нет, Элария. Ты пыталась сбежать и своей выходкой подставила под удар не только себя. Ты поставила под сомнение мою репутацию, честь нашего рода и имя своего брата. Ты хоть представляешь, чтобы началось, если бы кто-то решил, что Дарры не умеют держать себя в узде? После такого случая нас бы выгнали из дворца.

Он отводит взгляд в сторону и я понимаю, что ничего в его отношении ко мне не меняется и никогда уже не изменится. Да, я и правда не думала о том, что делаю, и, может быть, мой поступок мог повлиять на имя семьи, как он говорит. Но почему я всегда должна думать о них, и никто никогда не думает обо мне?

— Один твой поступок, — продолжает отец, все так же холодно, — мог перечеркнуть годы моего труда, доверие Совета, все, что я строил ради того, чтобы наш род оставался сильным. Люди здесь держатся за власть зубами, каждый ищет повод сместить другого. Ты могла разрушить все только потому что захотела почувствовать себя свободной. И ты, и твой брат, и я — мы все заплатили бы за твое решение.

— Я не хотела…

— Не хотела? — он резко обрывает мои слова, стискивая трость так сильно, что рука едва заметно дрожит. Я впервые вижу, как отец едва держится, чтобы не сорваться и не применить эту трость на мне прямо сейчас.

— Не хотела… — повторяет он, теперь уже тише, — Ты думаешь, что это оправдание? Ты всегда «не хотела», Элария! Не хотела учиться в Ордонансе, не хотела служить, не хотела подчиняться! А теперь? Ты едва не погибла из-за своей глупости, из-за этого побега, который мог стоить мне не только должности, но и жизни во дворце? И ты «не хотела»?

Его слова бьют по мне, как когда-то ремень в подвале, заставляя меня сжаться до комка. Он говорит о жизни во дворце, о должности, о Совете, а мне хочется спросить, когда в этом списке появлюсь я. Но слова застревают, потому что я знаю ответ заранее.

— Ты слишком заметная, Элария, — отец приближается, придавливая на меня всей своей фигурой, и я ощущаю, как спина сама прижимается к стене. — Ты притягиваешь к себе внимание, Элария. Все беды в этом доме почему-то начинают кружиться вокруг тебя. Ты не просто сама нарушаешь порядок, ты заставляешь других делать то, чего бы они никогда не сделали. Думаешь, что та служанка напала на тебя просто так? Нет. Все здесь реагируют на тебя, потому что весь замок видит эриду, которая не на месте, которая смотрит в глаза, как равная. Ты притягиваешь ненависть, как свет мотыльков, и они горят, но и ты сгоришь, если не остановишься.