"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1179

В зале повисает пауза. Хелмар явно собирается возразить, но Дариан поднимает руку, останавливая его.

— Я сказал, что все окончено, — добавляет он. — Это не просьба. Это решение.

Я чувствую, как напряжение немного ослабевает, словно туго натянутую струну наконец отпустили. Стража у дверей выпрямляется, советники начинают подниматься со своих мест. Кто-то отводит взгляд, кто-то смотрит на пятно на полу, которое слуги уже начали смывать.

Адарис поворачивается ко мне, незаметно касаясь пальцами моего локтя.

— Идем, Элария.

Мы выходим из зала, и воздух в коридоре кажется легче, без той тяжести, что висела внутри, хотя запах крови все еще преследует меня, пропитывая одежду.

— Принц Адарис, — доносится голос Арвеля Дарра со стороны зала.

Я замираю на полшага. Тело реагирует раньше мыслей. В груди стягивается, плечи сами напрягаются, и я уже знаю, что будет дальше, даже если он еще не сказал ни слова. Сейчас он потребует меня. Начнет говорить о дисциплине, о позоре, о том, что я снова оказалась в центре человеческого конфликта. Скажет, что это моя вина, потому что хладница должна быть тенью, а не причиной шума. И дальше все пойдет так, как всегда.

Адарис разворачивается к нему. По его лицу ничего нельзя прочитать, оно остается спокойным и собранным, но я чувствую, как в его имфирионе резко вспыхивает раздражение.

— Что вам нужно, Арвель Дарр. Совет окончен.

— Мне необходимо поговорить с Эларией, — требует отец. — Немедленно. Это касается ее поведения и ее безопасности.

У меня внутри все холодеет. Я машинально сжимаю пальцы, и ногти впиваются в ладонь. Поведение. Безопасность. Эти слова звучат слишком знакомо.

— Нет, — отрезает Адарис. — Элария нужна мне прямо сейчас.

— Это семейный вопрос, — настойчиво продолжает Арвель, и его тяжелый взгляд скользит мимо Адариса ко мне. — Она моя дочь, и я отвечаю за ее дисциплину. После произошедшего мне необходимо привести ее в порядок и убедиться, что она понимает последствия своего поведения.

Привести в порядок. От этих слов у меня непроизвольно сжимаются пальцы, потому что я слишком хорошо знаю, что отец вкладывает в это выражение.

— Последствия какого поведения вы имеете в виду? — прищуривается Адарис, делая короткий шаг вперед и загораживая меня собой, его плечо слегка касается моего, а взгляд остается прикованным к отцу. — Того, что на нее напали в коридоре замка, или того, что она выжила после удара камнем и ножа. Может быть, вы говорите о том, что она молчала на Совете и не вмешивалась туда, где решают люди. Или о том, что она выполнила свой долг и осталась на ногах, когда вокруг пролилась кровь.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние.

— Объясните, пожалуйста, — продолжает Адарис. — Какое именно ее поведение требует приведения в порядок. И каким образом вы собираетесь это делать.

Арвель смотрит на него несколько секунд, не сразу отвечая. Его взгляд снова тянется ко мне, проверяя, слушаю ли я, но Адарис стоит слишком близко, и смотреть приходится через него.

— Я говорю о том, что она снова оказалась в центре человеческого конфликта, — отвечает Арвель. — О том, что вокруг нее пролилась кровь, что ее имя звучало в зале Совета, и что из-за нее пришлось прерывать обсуждение государственных вопросов. Хладница не должна быть причиной шума, страхов и решений.

— Вы правда считаете, что Элария отвечает за то, что человек решил напасть на нее? Вы сейчас говорите о последствиях так, словно она вышла из строя по собственной воле. На нее напали. Ее пытались убить. А теперь вы предлагаете наказать ее за то, что она выжила и оказалась рядом, когда вскрылась гниль, которую вы предпочитали не замечать.

Он делает еще шаг вперед, и между ними почти не остается воздуха.

— Если для вас это и есть нарушение дисциплины, — продолжает он, — то у нас с вами совершенно разное понимание долга. И я не позволю вам превращать ее в удобную причину, чтобы сохранить видимость порядка. Элария останется со мной. Если вам нужно обсудить порядок, дисциплину или границы допустимого, вы можете обсуждать это со мной. Прямо. Без нее. А сейчас мы уходим.

Адарис разворачивается, не дожидаясь ответа. Его ладонь ложится мне на спину, и этого едва заметного движения хватает, чтобы я шагнула следом. Мы уходим по коридору, и гул зала Совета постепенно растворяется за спиной.

Адарис удивляет меня все сильнее. Он вступился за меня. Не перед советником и не перед посторонними людьми, а перед моим отцом. Перед тем, от кого я с детства привыкла ждать боли и наказания, но никак не защиты. И именно это оказалось самым неожиданным.

Глава 15. На краю перемен

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу и долго слежу за суетой на улице. Снизу, во дворе, с раннего утра носят бревна. Мужчины в простых рубашках раскладывают их штабелями у южных ворот. Один выравнивает землю, другой тащит на себе обшарпанное ведро с известью. Там, где раньше была только трава и вытоптанные листья, теперь уже вырисовываются прямоугольники — будущие стены.

Мира возится у кровати, заправляя покрывало, а я думаю о том, что сегодня она особенно старательна — в комнате давно не было такого уюта.

— Мира, — тихо окликаю я, не отрывая взгляда от двора, — что там происходит? Что они строят?

— Дом строят, охотничий, — отвечает она, заканчивая с постелью. — Принц Дариан велел, чтобы построили возле сада. Говорят, будет принимать гостей.

— Дариан? — переспрашиваю с удивлением. — Он не похож на того, кто любит охоту, как и на того, кто вообще держит в руках оружие.

Вспоминаю, как принц смотрел на мертвую девушку в зале совета, как побледнел при виде ее крови. Дариан совсем не похож на охотника. В нем нет этого внутреннего огня, что заставляет мужчин хвататься за меч при первом шорохе в лесу, нет той грубой силы, которая позволяет смотреть на смерть без дрожи в коленях.

Мира, кажется, не замечает моего удивления. Она кладет тряпку на край стола и пожимает плечами.

— Слышала, что принц хорошо стреляет из лука, еще мальчиком ездил с отцом на озеро. Говорят, новый дом будет весь из темного дерева, с глиняной печью и столами. Чтобы гостей угощать после охоты.

В дверь стучат. Я замираю на секунду. Киран открывает, не дожидаясь разрешения, и появляется в проеме. По приказу Адариса он теперь почти всегда рядом, охраняет меня.

— К тебе пришли, — говорит он спокойно, осматривая комнату одним коротким взглядом.

Я задерживаю дыхание. Неужели отец? Представляю, как он войдет в мою комнату, скажет, что нужно поговорить, и все вернется — уроки смирения, вопросы об Адарисе, давление, от которого я бегу уже две недели.

— Кто?

— Эзар Дарр, — отвечает Киран, кивая в коридор. — Сказал, что это срочно и семейное.

Я вздыхаю уже свободнее и киваю, пряча нервозность за движением.

— Пусть войдет.

Капитан уходит, и через несколько секунд дверь открывается снова. Эзар входит без спешки, оглядываясь по сторонам, замечает Миру, которая мгновенно собирает со стола свою тряпку и, выскальзывает за дверь, тихо прикрывая ее за собой.

— Отец тебя подослал? — спрашиваю я, не скрывая ни усталости, ни раздражения, которое проступает сквозь волнение. — Или сам решил прийти?

Эзар поджимает губы. Сейчас он выглядит старше, чем раньше, хотя наш возраст разделяют всего несколько лет.

— Отец даже не знает, что я здесь, — говорит он наконец, приглушая голос, чтобы никто не подслушал у двери. — Я слышал все. Все, что происходило вчера на совете. Каждое слово.

— Ты подслушивал?

— Да, — отвечает он, так словно это что-то нормальное. — Думаешь, я делаю это впервые? Тут слишком много стен, у которых есть уши, и слишком много людей, которые говорят только тогда, когда думают, что их не слышат. Я не могу позволить себе роскошь верить всему, что рассказывает отец.

Он сдвигается, устремляя взгляд куда-то в окно. Я смотрю на него, пытаясь понять, зачем он пришел. Жду, что он начнет выспрашивать про Адариса, про то, что происходило во время Совета, но Эзар молчит. Взгляд его становится внимательнее и настороженнее.