"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1162

Адарис не шевелится, но его имфирион слегка ослабевает или это я уже на пределе? Я убираю руки пошатнувшись, и прижимаю ладонь лицу, пытаясь остановить кровь.

— Доволен? — шипит Дариан. — Зачем заставлять ее делать это снова так скоро? Это не служба, это пытка.

— Ты слишком сентиментальный, брат, — лениво отвечает Адарис, вытирая кровь с лица салфеткой, которую берет со стола. — Она выдержала вчера, выдержала сегодня. А это значит, что она справится и дальше. Или ты предпочитаешь, чтобы я оставался неуравновешенным?

— Хотя бы платок подай, — огрызается Дариан, и в его тоне сквозит презрение. — Твоя хладница кровью истекает, а ты сидишь, как ни в чем не бывало.

Адарис только хмыкает, но по-прежнему не двигается. Дариан не дожидаясь этого, подходит ко мне и протягивает свой платок.

— Не хватало только, чтобы вся семья привыкла к такому зрелищу за ужином.

Я принимаю платок с изображением дракона из рук Дариана, чувствуя, как его теплые пальцы на миг касаются моих. Я прижимаю его лицу, вытирая алые пятна, и в этот момент краем глаза вижу, как остальные члены семьи продолжают ритуал, словно моя слабость всего лишь пауза в спектакле.

Дариан возвращается на свое место, но я замечаю, как он все еще смотрит на меня краем глаза. Он слишком эмоционален для того, кто якобы провел Аль-риен с Далией до ужина. Если он действительно был с ней в интимной близости, хладница должна была забрать все лишние чувства, оставить только покой.

Король смотрит на сыновей еще секунду, потом поднимает руку, подавая сигнал слугам. Те сразу оживают, бесшумно подходят к столу, расставляя блюда: жареное мясо с травами, овощи в масле, свежий хлеб, фрукты в серебряных чашах. Темное-красное вино льется в кубки. Я стою позади Адариса, чувствуя слабость в ногах. Кровь уже остановилась, платок Дариана я сжимаю в кулаке, как напоминание о его доброте.

Адарис берет свой кубок, наливает вино и пока слуги накладывают еду всем за столом, он поворачивает голову ко мне.

— Продержись до конца ужина, Элария. Если тяжело стоять, можешь опереться на спинку стула.

Я замираю от его слов. Он предлагает помощь или снова проверяет? Хочет увидеть, приму ли я его предложение. Покажу ли слабость перед всеми, или откажусь и буду стоять дальше, доказывая силу. Смотрю, как он спокойно отпивает вино, будто ничего не сказал. Я все-таки опираюсь, но слова остаются в голове, добавляя еще один слой путаницы к этому вечеру.

Все начинают есть, но король не торопится. Он берет кубок, делает глоток и ставит его обратно, переводя взгляд на сыновей.

— Теперь, когда эмоции ушли, поговорим о важном. Через два месяца — праздник Серебряной Тени. Это день первого договора между людьми и эридами. День, когда Серебро и Золото впервые встали рядом, как союзники. А вечером во дворце пройдет великий бал.

Я слушаю эти слова и вспоминаю, как в Ордонансе нам рассказывали об этом бале. Это один из немногих вечеров в году, когда эридов благодарят за службу. Люди позволяют нам свободно стоять рядом с ними на рввных, хотя все знают, что равенства там нет и не будет.

Король продолжает, глядя на Дариана.

— На этом балу будет уместно, если ты, как наследник, совершишь обряд слияния со своей хладницей. Это станет символом преемственности, единства династии и эридов. Укрепит веру народа в порядок и даст тебе право принять корону после моей смерти.

Дариан сидит неподвижно еще секунду, едва заметно напрягая плечи и сжимая вилку сильнее, чем нужно. Он склоняет голову, но я вижу, как губы его на миг сжимаются.

— Я согласен, но не ради короны, отец. Если обряд нужен, чтобы укрепить порядок и успокоить тех, кто сомневается, я сделаю это.

Король хмыкает одобрительно, затем поворачивается к Адарису, смотря на него уже строже.

— А ты, Адарис. Если твоя хладница выживет до того времени и докажет, что способна служить, я позволю и тебе совершить обряд слияния.

Я сжимаю спинку стула до хруста, внутри все холодеет. Обряд слияния с Адарисом. Это не честь и не награда — это приговор. Навеки приковать себя к его чувствам, к этой бездонной тьме, которая жжет и раздирает изнутри. После обряда я не смогу ощущать эмоции других людей, а только его. Я буду чувствовать его на расстоянии, через стены, через города, везде, куда он пойдет. Его гнев станет моим, его хаос — единственным, что я смогу поглощать. Даже если я захочу бежать, его эмоции найдут меня, как цепь, которую невозможно разорвать. Это не связь, это вечное заточение в его душе. И король предлагает это как милость, как возможность, зная, что предыдущие не выдержали даже простого прикосновения.

Адарис улыбается уголком рта, беря кубок и пьет медленно, не глядя на короля.

— Благодарю, отец, — равнодушно отвечает он.

Ужин продолжается в тишине, прерываемой только звоном приборов и редкими репликами о бале. Король ест медленно, но я замечаю, как он иногда бросает оценивающий взгляд на королеву Лиору. Она не прикасается к еде, только перекладывает кусочки на тарелке.

— Лиора, — произносит Ровен вдруг. — Ты снова ничего не ешь. Это неуважение к поварам или ко мне?

Королева устало поднимает взгляд.

— Я не голодна, Ровен.

Король хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент его лицо меняется. Он вдруг хватается за горло, кашляет сначала негромко, но звук быстро становится хриплым.

— Отец? — с тревогой обращается Дариан, широко раскрывая глаза и поддаваясь вперед. — Отец, вам плохо? — он пытается встать, протянуть руку, но король уже задыхается, дергается всем телом, пытаясь сглотнуть воздух, которого не хватает. Лицо у него багровеет, глаза расширяются.

Дариан сбрасывает салфетку, подскакивает к королю, хлопает его по спине, нервно оглядываясь.

— Принесите воды! Быстрее! Слуги! Отец, дышите… слышите, прошу, дышите! — его ладонь дрожит, когда он пытается поддержать отца, который уже наваливается на стол, судорожно хватая воздух ртом. — Лекаря! Немедленно зовите лекаря! Стража, бегите!

Вокруг начинается суета. Слуги мечутся у дверей, один в панике выливает воду из кувшина прямо на пол, другой хватает платок, третья бежит звать лекаря, спотыкаясь о собственные ноги.

Королева сидит неподвижно, взгляд ее цепляется за мужа, в глазах ужас, но она не срывается с места, только пальцы нервно стискивают край стола. Адарис остается на своем месте, словно все это происходит где-то далеко, и к нему не имеет отношения.

Я не могу пошевелиться, все внутри вздрагивает, когда Дариан снова и снова хлопает отца по спине, умоляя сделать вдох.

— Отец! Слышите? Пожалуйста…

— Как трогательно, — произносит Адарис. — Отец всегда любил держать всех за горло. Жаль, что в итоге это горло оказалось его собственным.

Король захлебывается кашлем, несколько секунд отчаянно хватается за край стола. Потом вдруг его тело дергается, сползает вбок, и он, не издав ни звука, падает лицом прямо в тарелку. Бокал вина опрокидывается, красная жидкость растекается по скатерти. По залу проносится сдавленный вскрик служанки, кто-то выронил поднос и он грохочет об пол.

Дариан хватает отца за плечи, трясет, пытаясь поднять его голову.

Двери распахиваются с грохотом, вбегает лекарь с помощниками. Они оттаскивают короля от стола, кладут на пол, лекарь прижимает ухо к груди, проверяя пульс на шее, открывает рот, пытаясь вдохнуть воздух.

Дариан держит руку отца, лицо его искажено, а глаза полны отчаяния.

— Он дышит? Скажите, он дышит?

Лекарь поднимает побелевшее лицо, и качает головой.

— Я… мне очень жаль. Его Величество… мертв.

Зал замирает в полной тишине. Дариан застывает, рука его все еще держит руку отца. Королева Лиора наконец отводит взгляд, но она не плачет, просто сидит, как статуя. Адарис ставит кубок на стол, вытирает губы салфеткой и смотрит на тело отца, как если бы ничего не произошло, и все это всего лишь досадная помеха в его вечере.

Я сжимаю платок Дариана в кулаке, чувствуя вышитого дракона под пальцами, символ власти, которая только что рухнула.