"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1157

В комнате полутемно — зеленые шторы плотно закрыты, но где-то сквозь них просачивается узкий луч света. Пробую приподняться, и голова тут же отзывается легким кружением. Пальцы судорожно сжимаются в складках одеяла, и в этот момент в голове вспыхивает воспоминание: дикий жар, поток боли, мужская ладонь на моем затылке, кровь, вытекающая из глаз.

Я судорожно хватаюсь за лицо, но нащупываю под пальцами только чистую и сухую кожу.

Нет. Это был не сон.

Я помню, как клялась в служении, как Адарис распустил мне волосы, а потом… потребовал подарить ему покой. Никогда раньше я не чувствовала такой силы от человеческого имфириона — он сжигал меня изнутри, как если бы я заглатывала раскаленные гвозди, один за другим.

Мысли начинают цепляться одна за другую. Как вообще всем удавалось скрывать его столько лет? Неужели во всем дворце не нашлось ни одной служанки, которая бы проговорилась на рынке? Ни одного человека, который бы проболтался в трактире? Ведь даже отец, бывая при дворе, никогда не обмолвился словом, что у короля и королевы два сына. Все это кажется пугающе странным.

С усилием сажусь, отбрасывая одеяло в сторону и тут же замечаю, что на мне белая сорочка. Ткань мягкая, рукава слишком широкие, а ворот повязан шнуром, туго затянутым у ключиц. Меня переодели, как ребенка прежде чем уложить в кровать.

Оглядываюсь вокруг в поисках хартана, но его нигде нет. Ни на стуле, ни на спинке кровати, ни на сундуке у стены. Только белая корзина с чистым бельем стоит у двери, но моей одежды там не видно. Значит, служанки его забрали, чтобы постирать, ведь он тоже был в крови. Не люблю, когда прикасаются ко мне и моим вещам, но эта мысль раздражает меня не так сильно, как та, что я стала хладной тенью жестокого человека.

Тяжело сглатываю, но в горле слишком сухо. Я тянусь к столику у кровати, на котором стоит кувшин, наливаю воду в серебряный кубок и пью большими глотками. Холодная вода постепенно возвращает мне ощущение реальности.

Пока пью, проходжусь взглядом по комнате. Она больше, чем мои старые покои в Ордонансе, но здесь мало вещей: кровать с высоким изголовьем, тяжелый комод, столик с зеркалом, простой ковер. Слева от кровати, в тени, я замечаю еще одну дверь. Она выглядит проще, чем входная, без лишних украшений. Наверное, это ванная или небольшая умывальная.

Откладываю опустошенный кубок и осторожно пробую встать. Ноги подгибаются, подол сорочки цепляется за край кровати, и я едва удерживаю равновесие, чтобы не сесть обратно. Делаю несколько осторожных шагов по комнате, подхожу к окну и отодвигаю штору. На улице почти пусто. Только стража стоит у ворот и пара садовников во внутреннем дворе мелькают между дорожками.

Едва я успеваю подумать, что же мне теперь делать, как дверь за спиной негромко скрипит. Часть меня надеется, что это просто служанка пришла с моим выстиранным хартаном, но когда я оборачиваюсь, замечаю, что на пороге стоит капитан Киран. Он выглядит усталым, под глазами залегли темные круги, движения слегка скованны, как у того, кто не спал ночь. В руках он держит аккуратно сложенный хартан и плащ, обе вещи чистые, с гладкими складками.

Он замирает на пороге, скользнув по мне взглядом и тут же смущенно отводит его в сторону. В его эмоциях слышится неловкость, переходящая в злость на самого себя за то, что он оказался здесь в такой момент.

— Ты… очнулась… — голос его срывается на хрип. — Тебе стало лучше? Я думал… ну, просто принес твои вещи. Их… почистили.

Киран осторожно кладет мою одежду на комод, по-прежнему избегая смотреть на меня. Я внимательно слежу за его движениями, молчу несколько секунд, раздумывая, стоит ли задавать вопросы. Он капитан стражи, человек, который приближен к Адарису, и я не уверена, станет ли он вообще со мной разговаривать. Но сейчас он явно не в своей тарелке и я все же решаюсь воспользоваться его замешательством.

— Долго я спала? — спрашиваю, и собственный голос звучит неожиданно сипло, как после крика, которого я не помню. Сама морщусь от этого звука и прочищаю горло, но лучше не становится.

— Почти сутки, — отвечает он после короткой паузы. — Половину вчерашнего дня и всю ночь. Ты… сильно ослабла.

— Кто… — я замолкаю на полуслове, потому что голос снова предательски срывается. Делаю вдох, заставляя себя говорить медленнее. — Кто меня сюда принес?

Киран не отвечает сразу. Он уже собирается сделать шаг к двери — пальцы скользят к ручке, касаются ее, в надежде отыскать повод закончить разговор и уйти. Взгляд на мгновение снова цепляется за меня и тут же уходит в сторону.

— Я, — натянуто произносит он, и это короткое слово далось ему с усилием. — И Его Высочество.

Киран отпускает ручку двери и делает полшага обратно в комнату, словно понимает, что уйти сейчас все равно не получится.

— Ты потеряла сознание сразу после… — он замолкает, подбирая выражение, — после Аль-риена. Ты была горячей, как в лихорадке, кровь вытекала из глаз. Принц велел позвать служанку, чтобы она привела тебя в порядок.

— Он тоже был здесь все это время? — спрашиваю и сама не понимаю, зачем вообще это произношу вслух.

Вопрос вырывается случайно, и я тут же ловлю себя на том, что жду ответа сильнее, чем должна. Почему мне важно знать, был ли он здесь? Что именно я хочу услышать? Что он остался потому что переживал за меня? Смешно. Я сама усмехаюсь этой мысли и тут же одергиваю себя. С чего бы ему переживать. Гораздо проще представить другое: сделал свое и вышел, не оглянувшись. Потому что так проще. Потому что так понятнее. Потому что безразличие, каким бы жестоким оно ни было, все же честнее, чем внезапная забота.

Я жду. Секунду, другую. В комнате становится тесно от этого ожидания.

Киран шумно выдыхает и наконец качает головой.

— Нет. Он ушел почти сразу после… После того, как убедился, что ты жива. А я остался дежурить за дверью.

— Жива? А что, я должна была умереть?

Капитан отводит взгляд, напрягая плечи. Смотрит на край стола, на мой хартан, на что угодно, только не в глаза. Вижу, как в этом мужчине сталкиваются два желания: уйти оставив меня без ответа, ведь он не обязан отвечать на вопросы хладницы и желание сказать правду, нарушая все эти дворцовые правила.

— Такое уже бывало, — отвечает он наконец. — И да… никто не выдерживал.

Слова доходят не сразу. Сначала они просто повисают в воздухе, будто не имеют отношения ко мне. Никто не выдерживал. Я успеваю повторить их про себя — один раз, второй и только потом внутри что-то щелкает.

— Значит, он знал, — говорю я и голос выходит жестче, чем я ожидала. — Знал, что я могу не выдержать. Что могу умереть и все равно позволил этому случиться?

Я поднимаю взгляд на капитана, и в этот момент мне уже все равно, видит он мое состояние или нет.

— Значит, я была для него всего лишь проверкой? Если выжила — значит, гожусь. Если нет — значит, ошибка в выборе. Потеря допустима. Так?

Киран поднимает на меня взгляд. На мгновение в нем вспыхивает чистое удивление. Он явно ожидал от меня растерянности или страха, но никак не этого удара в лоб. Он не привык, чтобы хладницы задавали такие вопросы. Тем более — в таком тоне.

Его рука смещается к поясу, пальцы находят рукоять меча и в этот момент ко мне приходит осознание, что он дежурил за дверью, не потому что переживал за меня. А потому что не должен был дать мне сбежать.

Значит, принц сомневался во мне. Значит, он допускал мысль, что после всего произошедшего я очнусь и попытаюсь исчезнуть. Не дурак.

— Он знал, — наконец отвечает капитан, выталкивая из себя каждое слово. — Конечно, знал о риске. Как и ты знала, на что идешь, когда стала хладницей. Это твоя работа, эрида. Ты для этого и существуешь, чтобы служить своему господину, принимать его тьму, его яд, его ярость. Это не жестокость, это твое предназначение.

Предназначение… конечно. Мое предназначение сгореть заживо и еще поблагодарить за это. Шикарная участь для такой, как я. Хотела свободы — получай, Элария. Чем сильнее пытаюсь вырваться и понять, кто я есть, тем глубже этот мир вдавливает меня лицом в грязь, нарочно показывая мое место.