"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1156

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

— Может, и увидела, — отвечаю тихо. — Сегодня слишком много новых лиц. А твое будто совсем не новое.

— Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

— Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днем смотрят так, словно сейчас сорвутся с цепи, — заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, склоняя голову набок, видно, что мои слова его развлекают, а может, он просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

— Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего еще ждать от такой, как ты, — в голосе появляется холодная издевка, — которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, давая мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне его холодного равнодушия.

— Но, ладно, — он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, — дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я медленно моргаю, пытаясь понять, к чему он клонит. Потому что нет, я о таком не слышала.

— У Эрданов только один наследник, — говорю упрямо. — Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жестче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

— Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит капитан.

— Киран, выйди.

Киран у двери напрягается, он явно не хочет оставлять нас вдвоем. Но приказ есть приказ. Дверь за ним закрывается с коротким щелчком и в комнате остаемся только мы. Я чувствую, как спина сама собой выпрямляется, хотя хочется сделать шаг назад. Внутри все гудит. Это он. Тот, с рынка. Тот, кто смотрел на меня так, словно мог раздавить одним взглядом. И теперь он здесь, в этой комнате, играет на рояле и говорит со мной так, как если бы я уже была его собственностью.

Он делает шаг, скользя взглядом по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, ища в моей осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд — он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

— Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

— Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мужчина не смеется, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

— В нашем доме всегда только один наследник, — произносит он тихо, делая еще полшага ближе, так что теперь я чувствую тепло от его тела. — Но это не значит, что единственный сын. Просто второго не должно было быть.

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.

— Здесь многое не так, как тебе кажется. И если ты хочешь прожить в этом дворце дольше, чем пару недель, учись не всему верить на слово.

— Прожить здесь? — переспрашиваю, не скрывая удивления. — Я не собираюсь жить во дворце. Меня никто не выбрал и я сегодня же возвращаюсь в Ордонанс.

— Ты ошибаешься, эрида. — голос его становится ниже. — Тебя выбрали задолго до того, как ты переступила порог дворца. Все остальное было нужно для публики, для Совета и для стариков, трясущихся за свои места.

Он наклоняется ближе, и я слышу его горячее дыхание.

— Теперь слушай внимательно, Э-ла-ри-я, — тянет он, наклоняя голову к моему уху. — Я Адарис Эрдан, второй наследный принц Веларрона. Избираю тебя своей хладницей. Ты будешь моей тенью, моей опорой, моей рукой, когда мне нужна сила, и моим молчанием, когда никто не должен слышать моих слов.

Внутри меня все леденеет от его слов. Колени подгибаются сами собой, в груди проваливается целый мир. Падаю перед ним на пол, как велит древний инстинкт. Руки ложатся на бедра, пальцы вжимаются в ткань хартана так сильно, что ногти почти рвут ее. Я склоняю голову и не смею поднять взгляд, ощущая лишь его присутствие, этот темный и горячий поток власти, который заполняет все вокруг и не оставляет мне ничего, кроме подчинения.

— Клянусь служить дому Эрданов…

— Нет, Элария, — перебивает он жестко, касаясь пальцами моего подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — Ни дому Эрданов. Не трону. Не короне. С этого момента ты служишь мне. Только мне.

— Клянусь… — выдыхаю я, и слова даются с усилием, приходится вытаскивать их из самой глубины грудной клетки. — Клянусь служить тебе, Адарис Эрдан. Хранить твой покой и быть твоей тенью. Скрывать свои мысли и чувства от мира. Отринуть желание свободы. Подчинять свою волю только твоей. Принимать страх и наказание, если ты этого пожелаешь. Не искать славы и не просить награды. Быть незаметной, когда нужно, и силой, если прикажешь. Да не отвернется от меня твоя воля, пока я служу тебе и только тебе. Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти. Пусть твои желания ведут меня, а имя мое исчезнет за твоей спиной. Пока ты зовешь, я рядом. Пока ты дышишь, я служу.

Я замолкаю, стискивая пальцами ткань хартана. Адарис улыбается уголками губ, оценивая новую игрушку. На миг мне кажется, что этот взгляд способен заморозить любую слабость и одновременно разбудить во мне что-то опасное.

— А теперь… — говорит он мягко.

Адарис поднимает руку к моей голове, находит пальцами ленту в хвосте и коротким движением стягивает ее, освобождая волосы. Пряди падают на плечи, щекочут скулы и шею, и от этого простого жеста по телу проходит дрожь, которую я не могу остановить.

— Сделай для меня то, на что не способна ни одна человеческая женщина, — продолжает он томно. — Ни одна эрида до тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз, медленно проводя пальцами по моей щеке.

— Докажи, что ты не просто тень, которую заставили стоять за спиной, а та, кто выдержит все, что я дам. Подари мне покой, Э-ла-ри-я…

Его ладонь скользит по моим волосам, сжимая пряди между пальцами, будто ему важно почувствовать мое напряжение не только взглядом, но и кожей. Я медленно поднимаюсь, пальцы сами тянутся к щеке принца. На мгновение колеблюсь, ловя это ощущение власти и опасности, а потом позволяю себе шагнуть глубже и делаю то, для чего была рождена. Я вхожу в его эмоции, в его внутренний хаос.

Внутри Адариса все сжато и переплетено. Там ненависть и злость, звериная жажда власти, а под ней — израненное, голодное одиночество, которое не знает покоя. Становится горячо, слишком жарко, как если бы меня бросили в эпицентр пожара. В висках стучит, дыхание сбивается, плечи дрожат, и я понимаю, что не могу оторваться, не могу вырваться, как бы ни пыталась.

Чем глубже я тону в этом водовороте, тем сильнее тело начинает трясти от слишком мощных переживаний. Где-то на самом дне сознания мелькает мысль, что еще немного, и я не выдержу. Сердце вырывается из груди, воздух не доходит до легких, все внутри горит и плавится.

Вдруг в уголках глаз появляется тепло. Слезы? Нет, нас учили не плакать, я никогда не плакала. Но по щеке медленно ползет что-то липкое. Кровь. Сначала одна капля, потом другая. Во рту расползается вкус соли и металла, голова гудит, мир начинает плыть. Я не могу дышать и не могу вырваться из этой воронки, в которой мучительно больно.

Я больше не выдерживаю.

Колени подгибаются, тело бросает в жар, и последним, что я успеваю почувствовать, становятся его руки, которые ловят меня прежде, чем я падаю на пол.

Глава 7. Цена пригодности

Резко открываю глаза, словно меня вытолкнули из темноты обратно в тело. В горле сухо, кожа горит, как после долгой лихорадки. Несколько секунд я просто лежу, не двигаясь, укрытая тяжелым шерстяным одеялом, и не могу понять, где нахожусь.