"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1153

Он делает паузу, позволяя мне усвоить его слова. Я непроизвольно напрягаюсь. Власть, которую я назвала, теперь превратилась в осязаемое, опасное оружие.

— Поэтому рядом с Властью всегда должен быть второй клинок. Меч Закона.

Он делает еще один жест, и я представляю второй меч, который намного тоньше и ровнее первого.

— Он сделан не из стали, а из чистого, отполированного до зеркального блеска серебра, на котором выгравированы все статьи и параграфы. Он не рубит, он разделяет. Он делит общество на «можно» и «нельзя», «твое» и «мое». Закон — это щит, который держит порядок. Он дает стабильность, предсказуемость, и, как ты верно сказала, снимает ответственность с правителя за ежедневные решения. Он нужен для строительства, для мира, для торговли. Если ты лишишься этого клинка, Власть станет хаотичной и опасной. Но знай, Элария, Меч Закона — хрупкий. Он может треснуть под ударом, если Власть не обеспечивает его исполнения.

Принц переводит взгляд на меня, опуская руки на подлокотники трона.

— И наконец, третий клинок, Элария Дарр. Самый незаметный, но самый важный. Это Меч Совести. Он не имеет веса. Его нельзя выковать, и он не требует заточки. Он — лишь отражение в зрачке короля, когда тот смотрит на себя в зеркало. Совесть — это весы, на которых взвешивается применение Власти и Закона. Именно он определяет, когда острый клинок Власти должен быть вложен в ножны, а когда серебряный Клинок Закона должен быть пересмотрен и заново выкован, потому что он стал несправедливым.

Принц медленно опускает взгляд на меня, и в его глазах появляется та самая, чуть снисходительная, но внимательная серьезность, которая заставляет меня замереть.

— Король, у которого в руках только Власть, будет тираном. Король, опирающийся только на Закон, будет рабом порядка, не способным к Милосердию. Но король, который Совестью контролирует и Власть, и Закон, — он будет вечным. А твое дело, Элария, быть рядом, чтобы в самый критический момент твой господин мог ясно увидеть отражение этого третьего, незримого клинка.

Последние слова он произносит почти устало, будто выдохнул вместе с ними какую-то часть своей скрытой тяжести.

— Ты умеешь отвечать честно, Элария Дарр. Это редкость здесь. На этом твое испытание окончено. Можешь идти.

Я наконец поднимаюсь с колена, которое, если бы не сотни тренировок, давно бы одеревенело и отказалось слушаться. Движение выходит легким, почти без усилия, хотя, возможно, мне просто хочется поскорее избавиться от внимания принца и этого пристального взгляда, который все еще чувствую на себе кожей.

Сейчас страшнее всего развернуться, потому что я знаю, что у двери все это время стоял отец, и мысль встретиться с его взглядом давит сильнее, чем камень повинности. На пути к выходу, я наклоняюсь и подхватываю упавшую ленту двумя пальцами, не обращая внимания на то, как это выглядит.

Мне все равно.

Я выпрямляюсь, сжимая ленту в ладони и делаю еще шаг к двери, позволяя взглядам скользить по мне сколько угодно. Прохожу мимо отца, намеренно не глядя на него, и когда двери зала наконец остаются за спиной первым делом меня встречает наставница. Она стоит у стены, как всегда прямая и неподвижная, будто часть самого коридора. Ее взгляд сразу цепляется за ленту в моей руке, затем медленно поднимается выше к распущенным волосам. В нем нет ни удивления, ни раздражения, только холодное молчание, в котором я читаю куда больше, чем в любых словах.

— Приведи себя в порядок, — говорит она ровно, но в этом тоне уже заключено обещание разговора, который состоится позже.

— Тебя все равно не выберут, можешь даже не надеяться. — шепчет Далия, склоняясь ближе к моему уху. — И не слишком расстраивайся, когда увидишь, как принц уходит со мной. Кому-то ведь надо показать, как ведут себя настоящие эриды.

Она произносит это почти лениво, с той самой уверенностью, за которой всегда прячется желание уколоть побольнее. Встречаюсь с ней взглядом и сразу отвожу глаза, потому что не хочу отвечать и не хочу давать ей ни секунды лишнего внимания.

Наставница делает шаг в сторону, словно боится, что моя небрежность может передаться прикосновением. Я отворачиваюсь и медленно собираю волосы, пальцы дрожат, но я заставляю себя затянуть хвост туже, чем обычно, до ощутимой боли, будто только так можно удержаться в этом теле во всей этой ситуации и не распасться на части.

Арисса уже скрылась за дверью тронного зала. Остальные притихли и напряженно ждут своей очереди, но я почти не слышу их, потому что внутри все забито одним вопросом, который не отпускает. Это был он. Принц и тот мужчина на рынке — один и тот же человек.

Чем дольше стою в коридоре, тем яснее понимаю, что не ошиблась. Все внутри гудит от этого открытия, и теперь мне нужно понять, почему на рынке принц был резким и опасным. А сегодня сидел на троне спокойно, словно между этими двумя обликами нет ничего общего и от этого несоответствия становится тревожно. Если принц Дариан способен быть таким разным, значит, в нем есть что-то, что он держит под замком. И, возможно, именно поэтому ему нужна хладница, чтобы было кому удерживать этот внутренний жар, гасить то, что вырывается наружу, когда он остается без маски.

И тут возникает куда более страшный вопрос, от которого внутри холодеет. Не по этой ли причине он лишился своей прежней хладницы? Если тот, дикий и неуправляемый, уже однажды вырвался наружу, значит, кто-то не сумел его удержать и заплатил за это слишком высокую цену.

Глава 6. Перед лицом короны

Нас выстроили в тронном зале всех вместе, в одну линию. На этот раз окна закрыли, чтобы ни одна лента с волос не слетела случайно, чтобы не было ни малейшей небрежности, которая может все испортить. Полуденное солнце с трудом пробивается сквозь тяжелые шторы, свет лежит тускло. В этом мраке нет торжественности, словно принц выбирает не хладницу, а выносит приговор, и каждая из нас уже стоит перед короной не как избранница, а как возможная жертва.

Перед нами возвышается принц Дариан, спокойный и неподвижный, в темном придворном камзоле без лишних украшений, с узкой серебряной цепью на груди и знаком дома Эрдан у плеча. Рядом с ним советники выстроились полукругом, и молча наблюдают. Чуть поодаль виден Арвель Дарр с лицом, на котором невозможно прочесть ни одной мысли. Справа от нашей линии стоит наставница.

И все же я ловлю себя на том, что взгляд раз за разом уходит вглубь зала, туда, где у стены, в тени между колоннами, стоит человек, которого я до этого не видела. Он одет в темно-синий камзол, подчеркивающий его широкие плечи и прямую осанку. Вроде не советник, но и не простой стражник.

Отвожу взгляд от этого человека, сейчас принц озвучит свой выбор, и от этой мысли внутри снова поднимается тревожность. Я не хочу быть его тенью, не хочу стоять рядом, не хочу день за днем впитывать то, что скрыто за этим спокойным взглядом. Мысль о том, что мне придется принимать на себя его ядовитые эмоции, держать их в себе и гасить, пугает сильнее любого наказания.

Наследник делает шаг, не торопясь оглядывает наш строй, давая нам шанс почувствовать его внимание.

— Каждая из вас прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь, — произносит он, заводя руки за спину. — Сегодня вы перестаете быть ученицами Ордонанса. Каждая из вас будет служить там, где это необходимо короне.

Он делает короткую паузу, в которой я отчетливо слышу, как Далия втягивает воздух, будто сказанное уже обращено лично к ней и только к ней.

— Я верю, что каждый ваш шаг принесет пользу Веларрону. Ваши умения — то, что делает наш дом сильнее. Ваши усилия — залог мира, уважения и страха врага перед нашим королевством. Быть хладницей значит не только держать себя, но и быть щитом для тех, кто рядом. Я благодарю вас всех за то, что вы выбрали этот путь.

Выбрали. Это слово звучит почти насмешкой.

Он переводит взгляд на советников и коротко кивает.

— Сегодня мой выбор сделан. Остальных ждут другие служения и в этом нет ни поражения, ни позора. Пусть ваш труд принесет королевству только славу.