"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1120
Каин со злостью поднимает глаза на королеву и медленно встает со стула, выпрямляясь во весь рост.
— Даже для тебя, Майриса, слишком низко подсылать к моему дому своих шпионов. Как иначе ты могла бы узнать то, что известно только узкому кругу Совета? Уж не ждала ли ты, что мы выставим недееспособного короля ради зрелища, чтобы потешить твои амбиции?
Майриса лишь усмехается, глаза ее становятся острее, в них зажигается торжество.
— Ты еще не понял, мальчик, — тянет она, — я куда хитрее, чем ты думал. Хитрее, чем твоя несостоявшаяся королева, — бросает она, поворачивая голову к Наэль, которая все еще не может поднять глаз. — Хотя, признаться, если бы ее план удался, мне было бы только легче. Глупо терять такие удобные фигуры. Но ты ведь и сам не ожидал, что я приду на конклав, требуя земли, без козыря в рукаве?
Она истыпующе смотрит на Каина, подаваясь вперед, не боясь смотреть ему в глаза.
— Я никогда не бросаюсь угрозами, не подкрепив их делом, — продолжает она. — Твои тайны не так глубоки, как тебе хотелось бы думать, принц Веларрона. И если ты считаешь, что твоя сила в этом круге или за спиной, то ты ошибаешься. Сила всегда там, где ее меньше всего ждут. Сегодня — у меня.
И в этот момент за спиной стража свода раздается тяжелый стук шагов по каменной лестнице. Все взгляды поворачиваются к проходу в котором появляется фигура в белоснежном одеянии. Плащ волочится по плитам, капюшон скинут за спину, замечаю острые черты лица, легкую тень надменности на губах.
Верховный Луциора проходит по кругу, не кланяется, не здоровается, просто скользит изучающим взглядом по делегатам и останавливается на Майрисе, едва заметно кивает ей. Все внутри меня сразу напрягается, иней доходит до локтей, ползет к плечам, в груди становится тесно.
Я ловлю себя на том, что инстинктивно отступаю назад, надеясь раствориться в камне круга, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Перевожу взгляд на Майрису, смотрю как она едва заметно улыбается, в ее взгляде есть торжество, как у человека, который думает, что уже выиграл эту игру. Я опускаю голову, не хочу, чтобы кто-то увидел, как внутри меня растет болезненное осознание, что все, что я сделала с Роденом, было не долгом перед Луциором, а расчетом других. Эзар и Майриса — союзники, а я просто жалкая пешка в их шахматной партии. Майриса продумала. Эзар направил, а я — выполнила. Сама позволила им запустить руку в сердце Веларрона и вырвать из него короля. Верховный заставил меня стереть волю Родена, чтобы он остался жив, но не мог ни защищать государство, ни принимать решения. Так Веларрон оказался без настоящего правителя, но и поставить Каина на престол тоже не могли. Формально король жив, а по сути государство осталось без власти и без защиты. Это оставило Веларрон открытым и уязвимым, подходящим моментом для нападения не только со стороны других государств, но и внутри.
Над башней снова сверкает молния, освещая круг, Эзара и каменные плиты. Гроза гремит, первые капли дождя падают на базальт, они вначале редкие, но уже через пару вдохов холодная вода хлещет с небес без разбора. Тойрисы мокнут мгновенно, серебро на черных рукавах мутнеет, тонкие капли катятся по лицам.
Слышу, как Кассар объявляет:
— Стул для представителя рода Дарр… принят. Круг должен услышать и его.
Эзар не торопится сесть. Он стоит, в ожидании, что я подниму взгляд. Я не поднимаю. Я знаю, что если сейчас посмотрю ему в глаза — там будет все. Подтверждение. Надменная тень. Молчаливое «ты в этом тоже участвуешь».
***
Я сижу неподвижно, спина вжимается в спинку стула, будто если не двигаться, то холод не проникнет глубже. Иней уже сковал руки, пальцы едва слушаются. Чужие эмоции остались за гранью восприятия — все пространство внутри заполнено только мной самой. Или тем, что от меня осталось.
С детства Эзар твердил мне о долге, о роде, о памяти, о чем-то большем, чем жизнь одной эриды. Я верила и строила себя из этого долга, чувствуя себя обязанной. Я должна была делать все, чтобы сохранить порядок в Луциоре и теперь Верховный стоит напротив меня. Он здесь, у круга, рядом не просто с человеком — с королевой, с той, кто бросила войну миру ради наживы. Что он делает рядом с ней? Хочу знать, зачем, но слишком хорошо понимаю, что ответ, который я услышу, едва ли будет приятным. Все, что связано с Эзаром, всегда имеет свою цену для других. Особенно для меня.
— Много лет вы привыкли считать эридов чудовищами, — бросает Майриса в круг, обращаясь сразу ко всем, но ее взгляд на секунду задерживается на мне. — Сотню лет, быть может, больше, люди гнали их по земле, рвали тела крюками, сжигали на площадях. Искали слезы так, как ищут бриллианты.
Гроза все еще гремит, молнии то и дело озаряют лица, одежда промокла насквозь, тойрисы прилипают к телу. Но ни ветер, ни дождь не пугают сейчас так, как то осознание, которое проносится по кругу. Люди напряжены, что на этом кругу оказался эрид.
— Только я увидела в них силу, — продолжает королева. — Не проклятие, не уродство, а силу, способную изменить этот мир. Я хочу вернуть времена, когда эриды сидели при королях, когда их холод сохранял разум тех, кто был слишком слаб для власти. Я хочу вернуть Золотой Век, — она разрывает тишину, бросает вызов в каждое лицо за столом, — век, когда эриды и люди шли рядом, а не прятались, словно звери по норам.
Майриса выдерживает паузу. Молния выхватывает черты ее лица, тень становится резче.
— Веларрон слишком долго держал наши земли при себе. Я приведу на поле битвы тех, кто не боится вашей стали, ни ваших людей — она бросает взгляд на Эзара. — Эриды усилят мою армию так, как вы могли только мечтать, а взамен их ждет возмездие за сотню лет голода.
Эзар бросает острый взгляд в мою сторону.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, Селина. — Эзар бросает острый взгляд в мою сторону. — Среди людей, за их столом, на их условиях.
— Это взаимно, — коротко отвечаю, мои руки едва двигаются от сковывающего их холода.
Верховный делает полшага вперед, капли стекают по его белому плащу.
— Ты должна быть со мной, Селина. Здесь, в этом круге, тебе не место рядом с людским принцем. Оставь его. Ты знаешь, где твой род, твоя сила.
— Это та самая эрида, Эзар? — Майриса не скрывает восторга. — Иди к нам, хладница. Вместе со мной тебя ждет сытая жизнь, власть, свобода от страха. И ни один человек больше не поднимет на тебя руку. Вы наконец станете теми, кем всегда должны были быть — силой, с которой будут считаться.
Она задерживает взгляд на Каине, потом снова смотрит на меня.
— Думаю, всем стоит услышать правду, принц. Спроси свою эриду, кто стоял рядом с твоим отцом, когда он лишился своей воли. Кто умеет поглощать чужие эмоции так, что после них не остается ничего… кроме безмолвия.
Каин переводит взгляд на меня, и я ощущаю его эмоции почти физически — как удар. Сначала в его груди что-то проваливается от боли, потом по лицу проходит тень разочарования. Я вижу, как в нем поднимается гнев, замечаю, как напряженно сжимаются его пальцы, как взгляд становится жестким, холодным, отсекающим все попытки объясниться. Все, что было между нами, рушится прямо сейчас, и я не могу ничего сделать.
Медленно поднимаюсь, надеясь хотя бы сделать шаг в сторону, но Каин резко хватает меня за плечо придавливая обратно к стулу.
— Даже не думай.
Не отпуская моего плеча, он медленно поднимается. В его глазах пылает что-то очень жесткое, злое. Он обводит взглядом круг — задерживается на Наэль, белой, как полотно, на Майрисе, спокойной и хищной, на Эзаре, который смотрит с явным превосходством, и, наконец, снова оказывается на мне.
— Вы все… — он специально делает паузу, дышит тяжело, сдерживая себя, — вы решили, что можете ломать судьбу моего народа. Моего государства. — Его рука сжимает мое плечо еще сильнее. — Думаете, Веларрон отдаст вам свою кровь, свою плоть, свое сердце? Ошибаетесь.
Я поднимаюсь со стула, пытаюсь вырваться, но Каин перехватывает меня за запястье и резким движением тянет к себе. Он прижимает меня ближе, между нами остается только холодная мокрая ткань и леденящие пальцы.