"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1108

— Это не было… — останавливаюсь, не находя нужного слова. — Не жест. Не благодарность. Просто…

Я сама слышу, как это прозвучало, будто пытаюсь оправдаться, будто в этом что-то личное, но это не так.

Каин улыбается едва заметно, без насмешки.

— Ты похожа на книгу, эрида. Книгу, которую слишком долго держали на полке. Корешок стерся, страницы затвердели и никто не помнит, о чем она. Все думают, что внутри только страшилки, старые сказки, а стоит открыть, а там жизнь, страх, злость, усталость. И еще что-то. Не знаю пока что, но совсем не то, что мне внушали с детства.

Я смотрю на него долго, почти в упор, щурясь, пытаясь рассмотреть в его лице то, что всегда упускала раньше. В груди скребет раздражение, но в нем вдруг больше растерянности, чем злости.

— Любопытный принц. Может, зря ты эту книгу в руки взял. Есть истории, которые лучше вовсе не узнавать.

— А я не ищу легкого чтения, эрида. Мне всегда были интереснее те книги, которые другим казались слишком темными. Так что, не надейся, что я брошу. Иногда такие истории — единственные, в которых вообще есть смысл копаться. Остальные… либо слишком простые, либо быстро заканчиваются.

Он прикусывает губу, беря в руки сухую ветку, сжимает ее, слышится хруст, будто что-то внутри тоже трещит.

— Всем нам рассказывали, — продолжает он, уже тише, но с неожиданной теплотой, — что эриды — злые духи, хладоносцы, рыщут по лесу, чтобы отобрать твою душу. Мол, если встретишь ночью, все прощайся с собой. Нас пугали этим с малолетства. А теперь… Теперь я вижу тебя. Знаю, для чего тебе это все, этот твой голод, почему ты впитываешь имфирион. Все, из-за чего вас боялись… Тебе это нужно только для того, чтобы не окоченеть. Этот лед в тебе не про проклятие, не про злобу. Это просто твоя жизнь, он… как часы внутри тебя. Отчитывает каждый день.

Каин замолкает, будто сам удивляется, что вслух разносит по лесу такие слова. Слова, которых не жду не от него, не от любого человека. Он читает меня, как умеет, и что-то в этом странном упорстве — вызов. Я не знаю, зачем ему разбирать мои механизмы.

— Ты забавный, Каин, — говорю я наконец, не улыбаясь, но голос звучит мягче, чем ожидала сама от себя. — Думаешь, если долго смотреть, то обязательно увидишь то, что никто другой не заметил. Хочешь копаться, пожалуйста. Но не обещаю, что тебе понравится то, что найдешь, если дочитаешь до конца.

Я медленно перевожу взгляд на свои руки, переплетаю пальцы, глупо думая, что это защитит меня от его внимания. Снова поднимаю глаза и встречаю его взгляд, в нем появляется упрямство и какая-то сдержанная мягкость.

— Не напугаешь, эрида. Какой бы конец ты ни прятала на последних страницах, уже поздно отступать. А если вдруг решишь захлопнуть книгу — не беспокойся, — добавляет он, немного насмешливо. — Я все равно вспомню каждую страницу, которую успел прочесть.

Секунды тянутся, ночь медленно отступает. Смотрю на него долго, не отводя взгляда. Принц, который не боится ни моих историй, ни страшилок, ни холодных страниц, которых никто не читал до него. Он сидит рядом, как будто не знает страха, как будто не понимает, что у любой книги есть развязка и у каждой своя цена.

Каин вдруг подается ко мне ближе, почти незаметно сокращая расстояние, и я чувствую это раньше, чем успеваю осмыслить. Его горячее дыхание касается моей кожи, взгляд задерживается на моих губах. Вижу краем глаза, как его пальцы находят кольцо, и на мгновение замирают на нем, сжимая сильнее, и мне кажется, что еще секунда — и он снимет его. Тогда я наконец смогу услышать его настоящие эмоции, которые оно скрывает.

Но Каин резко останавливается, приходя в себя, отдергивает руку и отстраняется, выпрямляясь слишком быстро.

— Через час выходим, — бросает он, поднимаясь на ноги. — Отдохни, пока есть время.

Каин больше не смотрит на меня. Он разворачивается к костру. Все его внимание теперь там, и только напряжение в плечах выдает, что это спокойствие дается ему не так просто.

Я остаюсь на месте, наблюдая за ним и ловя себя на мысли, что если он действительно решит дойти до конца, если попробует разобраться во мне до последней черты, то героем этой истории он не станет. У Каина не останется выбора, кроме как занять место судьи или палача. Тогда все его обещания, его осторожная мягкость и попытки понять — все обернется одним движением: он сам воткнет собственный меч в мое замерзшее сердце. Потому что, как только принц узнает, кто превратил его отца в безвольную тень, другого выбора у него не останется.

Глава 24

Опять вода.

Мы стоим на краю пристани, спину ломит от долгого пути, ладони пахнут сырой кожей поводьев, но под всеми слоями чувствую, что холод, не от влажности леса, и не от ветра, а от самой мысли, что придется идти через воду еще раз.

Лошади фыркают, тянут удила, а у меня внутри только короткая насмешка. Куда еще могла привести эта дорога, если не к воде? Остров Свода — конечно, его окружает озеро, иначе он не был бы той ловушкой, в которую не войти и не выйти без разрешения.

Но островом его трудно назвать, потому, как башня вырастает из воды, будто ее не строили, а вытянули из камня, слой за слоем, пока не достали небо. Камень серый, с прожилками зелени, мох обвил стены, залез в щели между плитами, облепил выступы, как будто держит ее на месте, чтобы не уплыла. Вдоль башни вьется лестница. Узкая, без перил, уходит вверх по спирали. С каждым витком — балкон, выступ, еще одно окно. Слишком много глаз у этой башни. Слишком много углов, с которых можно наблюдать. А откуда бы ни смотрели — видно воду, видно меня.

Я сжимаю пальцы, смотря на плот, что качается у причала. Веревки мокрые, доски скользкие. Переправа займет не больше пары минут, но каждая минута будет тянуться как падение. Нельзя обойти. Нельзя свернуть. Башня ждет.

— Готова? — осторожно спрашивает Каин.

Я киваю, не позволяя себе смотреть на воду слишком долго.

Теоден быстро привязывает лошадей к стойкам, ссыпает в корытце остатки овса, проводит ладонью по холке своей гнедой, прощаясь с ней.

Мы подходим к низкому, деревянному плоту, рядом с которым стоит проводник — мужчина в темно-зеленом одеянии, с длинным шестом, которым он управляет всей этой конструкцией. Волосу его прикрыты капюшоном, лицо вытянутое, бледное, глаза глубоко посажены, и все выражение — отрешенное.

— Добро пожаловать, путники, — произносит он с уставной сдержанностью. — Каждый, кто ступает на плот, оставляет свое прошлое на берегу. На Остров Свода можно войти только с чистым сердцем и с ясной целью. Здесь вас встретит закон и обернет правдой все, что будет сказано под лунным светом.

Он даже не спрашивает имен — просто считает нас взглядом, потом утапливает шест в воду, плот оседает глубже, так что доски тихо скрипят.

Каин берет меня за руку. Плот покачивается, когда я ступаю на него, и в этот момент все внутри снова колится. Дерево гнется под сапогом, плот раскачивается, но Каин не отпускает — держит до тех пор, пока я не нахожу равновесие, только тогда слегка разжимает пальцы.

Следом за нами заходит Теоден. Он встает краю, оценивая расстояние от берега до башни.

— Ну что, эрида, теперь нам беспокоиться не о чем — не сбежишь. Тут, если и решишь уйти, разве что прямиком к рыбам на дно.

Проводник аккуратно отталкивается шестом, и плот плавно отплывает от причала, оставляя за спиной берег с лошадьми и затаившимся лесом. Дерево дрожит под ногами, вода уходит в стороны, озеро становится все шире, между нами и берегом увеличивается расстояние и с каждым метром над нами вырастает силуэт башни.

Наконец плот скользит к самому основанию. Здесь нет привычной пристани, только та самая спиральная лестница. Бо́льшая часть ее ступеней уходит под озерную гладь, волны омывают камень, оставляя на нем водяные разводы и темные полосы мха.

Проводник привычным движением цепляет край плота за стальное кольцо, вделанное в стену, чтобы не снесло течением. Первый на ступени ступает Каин, я спрыгиваю следом, а за мной Теоден.