"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1091

Капля чернил срывается с кончика пера и растекается темным пятном на краю бумаги. Я раздраженно ставлю перо в чернильницу, подношу руку к виску. Привлекательным? Каин, ты в своем уме? С каких пор эрида для тебя не враг, а женщина? Мне нужно думать о другом. О том, как заставить ее действовать на моей стороне, как убедить, вынудить, склонить к сотрудничеству. Я обязан сосредоточиться на настоящем и будущем Веларрона, на войне с Терионом, на угрозах изнутри. Сегодня ночью на границе снова вспыхнул пожар. Не просто стычка, а спланированная диверсия. Подожгли поля на западной стороне Кайора, где только начали собирать пшеницу. Едва не потеряли весь урожай, если бы ветер не развернулся к рассвету, сгорели бы и дальние поселения. Это уже не предупреждение, а открытый вызов. Конечно, Майриса потом пришлет письмо, будет клясться, что ее люди не причем, что это случайность, обычная провокация.

Сейчас все ждут, как я отреагирую. Совет молчит, прислушивается к каждой моей фразе. Люди в Кайоре ждут защиты, пишут доносы, носят воду, чтобы тушить траву. Осень только началась, а у меня уже ощущение, что воюю сразу на трех фронтах — с врагом, с Советом и с собой.

Откидываюсь на спинку кресла, сжимаю переносицу. Голова гудит от усталости и напряжения. И ведь до сих пор никто не выяснил, кто поджег корабль принцессы. Отчаянный ход Майрисы, чтобы не дать нам заключить союз? Или это кто-то из своих, тот кому выгодно столкнуть меня еще и с Элмором?

Я перебираю бумаги, не находя в них ни одной зацепки, как в дверь стучат два раза, тут же даю разрешение войти. Дверь открывается плавно, почти по-королевски. Наэль заходит в кабинет, явно довольная собой, глаза у нее блестят — то ли от радости, то ли от предвкушения чего-то важного. К груди она прижимает папку, движения ее нетерпеливы, словно она спешила как можно скорее оказаться здесь.

— Поздравляю, Каин, — бросает Наэль с порога, сразу направляясь к столу. Она кладет папку на край и начинает доставать из нее бумаги, раскладывая их передо мной. — Теперь союз между Элмором и Веларроном официально закреплен. Подписи стоят, все печати на месте.

Внутри что-то сжимается. Мне бы сейчас сказать обычное «отлично», сделать деловой жест и вернуться к планам, но я только смотрю на эти бумаги, как на карту по которой уже нельзя свернуть обратно. Этот момент должен был принести облегчение, но вместо него появляется тревога, зудящая где-то под ребрами.

— Обычно такие события отмечают. Ты как? Готов впустить праздник хотя бы на один день? Можно начать с вина, но я не против, если ты предложишь что-то менее формальное…

— Я не очень люблю отмечать то, что еще не закреплено делом, Наэль.

Слышу, как она коротко выдыхает, не с раздражением, нет, скорее с признанием того, что ожидала этого.

— Все равно советую попробовать. Хотя бы раз. У тебя есть на это право, Каин. Если позволишь себе хотя бы один вечер не считать риски — мир не рухнет. Никто не говорит про танцы и пир, просто попробуй быть не только принцем, но и человеком. Хоть сегодня.

— Не уверен, что у меня получится, Наэль. Слишком много всего, что не дает выдохнуть.

Я пытаюсь улыбнуться, но чувствую, как тянет висок, мысли так и не хотят уходить из головы. Наэль внимательно смотрит на меня, потом переводи взгляд на стол и замечает кружку. На ее стенках еще держится остаток пара, свежий запах мяты и мелиссы впитался в воздух, смешался с чуть горьким незнакомым ароматом. Теоден уверял меня, что это лучшее средство от головной боли, но я пью его скорее по привычке, чем из надежды, что станет легче. После отвара во рту остается терпкий вкус, а боль, кажется, только плотнее садится за глазами.

— Опять головные боли? — она склоняется ко мне, с прямым, требовательным взглядом. — Только не говори, что снова не ходил к лекарю. Ты упрямее любого старого солдата, Каин.

Я сжимаю губы, откидываясь на стуле. Легко бы сейчас уйти в раздражение, отмахнуться, сказать: «Все в порядке», но знаю, что это только раззадорит ее еще сильнее.

— Просто устал, Наэль. Дела. Очередные диверсии, война, ты же видишь, сколько всего навалилось. Это бывает. Не впервой.

Смотрю, как она обходит стол, попутно доставая из кармашка флакон, капает пару капель масла на ладонь, быстро растирает между пальцами, чтобы согреть. Запах хвои сразу наполняет воздух, он густой, свежий, неразрывно связанный с ее прикосновениями. Ладони Наэль ложатся на мои виски, и начинают аккуратно массировать — мягко, плавно, с тем же ритмом, что и всегда. Мышцы отзываются сначала болью, потом напряжение медленно уходит, дыхание становится глубже.

— У моего отца тоже постоянно болела голова. Я делала ему массаж, натирала маслом сосновой хвои. Знаешь, помогает лучше всяких снадобий.

Чувствую, как напряжение слегка отступает под ее пальцами. Неловко — с одной стороны благодарен, с другой раздражает. Не люблю, когда кто-то заботится, особенно так навязчиво.

— Еще немного, и я поверю, что твоя любознательность и страсть к травам сделали бы из тебя отличного лекаря, Наэль, — бросаю вполголоса, откидывая голову назад, чтобы ее пальцы лучше достали до висков. — Может, тебе стоило сменить род занятий, пока не поздно?

Наэль тихо фыркает.

— Заманчиво. Но боюсь, мне быстро наскучат больные, которые ворчат и сопротивляются каждому совету. А ты бы стал моим первым трудным случаем.

— Значит, я у тебя трудный случай?

— Еще какой, — отвечает она, сильнее надавливая на виски. — Чего мне только стоило уговорить тебя согласиться на этот союз, Каин. Мне кажется, убедить горного медведя сменить берлогу было бы проще.

— Медведь хотя бы знает, что делать зимой.

— Медведь хотя бы спит, когда устал, — ее пальцы мягко опускаются к шее. — А ты даже на минуту себе не позволяешь выдохнуть.

— Выдохну, когда разберусь с Майрисой, — отвечаю слишком серьезно, чем хотелось бы. Шея и плечи все еще напряжены, даже под ее ладонями. — До тех пор, прости, но расслабляться рано.

— Не буду спорить с горным зверем. Но давай я все-таки попробую отвлечь тебя хотя бы на минутку. Открой мою папку. Достань второй лист снизу.

В ее голосе появляется азарт, будто у нее в папке, спрятан не очередной доклад, а какой-то секрет, который она берегла до этого момента.

Я тянусь к папке, вытаскиваю нужный лист. Бумага гладкая, плотнее обычной, на ней — тонкий, детальный рисунок. Несколько секунд вглядываюсь, прежде чем понимаю, что передо мной эскиз двух колец. Первое — массивное, с четкими гранями, в центре прямоугольный плотный камень, вокруг тонкая линия заостренных завитков. Контуры темные, все внушает силу и неподвижность. Второе кольцо — тоньше, круглее, мягче в линиях. Вдоль обода проходит орнамент, похожий на морскую волну. Камень круглый и полупрозрачный. Все кажется невесомым, хрупким, но в то же время продуманным до мелочей.

— Это эскизы, наших колец. Художник рисовал их по моему заказу. Я настаивала, чтобы все было с нашими знаками. Мастер говорил, что для твоего кольца привезут из Ксарии черный сапфир, — она касается контура, на лице появляется легкая тень гордости. — А для меня голубой лазурит.

Провожу пальцем по эскизу, задерживая взгляд на кольцах, и понимаю, что думать о свадьбе с Наэль почему-то сложнее, чем о предстоящей войне. О сражениях я всегда думал хладнокровно: мятеж, угроза, план, победа. Мне проще допустить мысль, что снова придется разгонять бунт, гасить пожар на границе, чем представить, как буду стоять перед людьми, брать этот символ на палец и давать клятвы.

— Если захочешь что-то изменить, скажи сейчас, пока еще не отправили гонцов за камнями и не отдали заказ мастерам.

Я уже собираюсь выдохнуть, сказать, что менять ничего не нужно, но в этот момент что-то отвлекает.

Смотрю в окно и сразу цепляюсь взглядом за движение во дворе. Снаружи двое стражников торопливо ведут кого-то, не давая остановиться или вывернуться. Парень идет с опущенной головой, из под капюшона выбиваются белые волосы и в этот момент мое сердце резко уходит вниз, потому что это не человек, это эрид.