"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1072

Я замедляю шаг, пропуская острый изгиб ветки. Эйдан один из тех, кто бывает в человеческих городах чаще, чем в Луциоре. Он носит короткие волосы не из-за удобства в бою, а потому что так делают все наблюдатели Халема. Ни длинных прядей, ни привычной одежды, только глубокий капюшон, чтобы не выделяться среди людей. Цвет глаз скрывает отваром Лаэра, чтобы радужка стала темнее, почти как у людей. В толпе его не замечают, а он видит все.

Эйдан каждый раз возвращается с записками, слухами, иногда с тонкими листами пергамента, на которых он срисовывает уличные вывески, разные механизмы, детали их оружия, печи, даже систему подачи и подогрева воды. Помню, как однажды принес схему умывальника с кранами, которые подают воду без ведра. Но больше всего Эйдан любит рассказывать об эмоциях. Не о тех, что мы ловим здесь. Не о страхе, не о панике, не о ненависти. Он описывает совсем другие чувства. Сдержанная нежность, когда старик протягивает руку ребенку. Тоска у мужчины, который каждый день приходит на мост и стоит там в одиночестве. Смущение, когда парень не может посмотреть в глаза девушке, улыбается и не знает, почему. Простая радость у детей, которые гоняются друг за другом, с липкими от меда пальцами.

— Смешно, Ривен. Если хочешь, пробуй насытиться восторгом или скукой, только заранее предупреждай, когда начнешь, мне бы хотелось на это посмотреть.

— Ты бы посмотрела? — он замедляет шаг, всматриваясь в меня. — А если мне понравится? Если я не смогу остановиться и вытяну из человека все, до последней эмоции? Сделаю его безмолвным?

Останавливаюсь у массивного корня, оглядываюсь. Он стоит немного в стороне, держа руки в карманах, и смотря на меня упрямым взглядом.

— Если вытянешь все, тебя в Совете будут разбирать дольше, чем у тебя хватит терпения оправдываться.

— Ты говоришь, как будто никто из нас никогда не рисковал. Ни разу не тянул больше, чем положено. Не верю. У всех есть предел, но иногда его хочется проверить. Ты сама… хоть раз брала у человека больше, чем следовало?

В голове вспыхивает чужой взгляд. Помню тот вкус, слишком острый, и слишком сильный. Кровь вытекала из глаз, кожа леденела, в венах взрывался иней. Тогда казалось, что еще миг, и я напитаюсь по-настоящему. Но вместо насыщения пришла тяжесть, жар в грудной клетке обратился в еще больший холод, и возникло сильное желание вырвать все это изнутри.

Моргаю.

— Нет, — отвечаю ровно. — Никогда.

Ускоряюсь, петляю между стволами, вглядываюсь в мох, стараясь ловить не только звук, но и остатки того, что здесь было. Эмоции, следы, примятый мох.

— Только не забывай, теперь нам надо не просто насытиться, — бросаю через плечо, — имфирион собирать во фриалы, иначе Орвин с нас шкуру снимет.

Ривен хмыкает, касаясь ладонью сумки на поясе в которой тихо звякает стекло.

Слышу впереди легкий хруст, мелькает тень между стволами. Улавливаю острый запах с примесью железа и костяники. Выглядываю из-за дерева и вижу двоих охотников в протертой одежде. Первый высокий, с напряженными плечами, его пальцы уже тянутся к луку на плече. Второй держится позади, настороженно оглядываясь, и сжимая в руке короткий топор.

— Тут тихо… — шепчет второй, поворачиваясь к спутнику. — Слишком тихо, Савел.

— Не трусь, просто идем, — бурчит первый. — До поляны недалеко.

Я делаю знак Ривену быть тише. Он сразу ловит ритм и становится осторожнее. Жду, когда люди подойдут ближе и резко выхожу из тени. Первый сразу выхватывает нож, пытается ткнуть мне в горло. Я перехватываю его руку, выкручиваю запястье, так что он вскрикивает.

— Пусти! Кто ты вообще?!

Нож выскальзывает из его ладони и падает в траву. Второй парень делает шаг, замахиваясь топором, но Ривен сбивает его с ног, и прижимает коленом грудную клетку.

— Эй! Отвали, чудовище! — вырывается у парня, он хрипит, когда Ривен хватает его за шею. — Не убивайте… прошу!

Первый бросается на меня, замахивается кулаком, но я отталкиваю его ногой в ствол ели. Слышу хруст, когда воздух выбивается из его легких. Тут же оказываюсь рядом, хватаю одной рукой за ворот, второй сжимаю горло. Ловлю взгляд — он замирает, и уже больше не может сопротивляться.

На пару секунд мы застываем во времени. Мы оба держим своих людей, оба впитываем их чувства. Раздражение, панику, всплески боли, внутренний протест.

Человек после Аль-риена все равно способен бояться, просто страх становится слабее, притупляется на какое-то время. Обычно когда, все заканчивается, люди бросаются прочь, не оглядываясь, или стоят в оцепенении, не в состоянии сразу понять, что с ними произошло. Я уже много раз видела такие лица, поэтому не задумываюсь об этом сейчас, мне нужно только насытиться.

Отпускаю раньше, чем хочу. Глаза у первого мутнеют, он медленно оседает по стволу ели, скользя вниз в мох.

Бросаю взгляд на Ривена, его рука все еще давит на шею второго охотника.

— Не увлекайся, — холодно предупреждаю.

Он сжимает зубы и нехотя разжимает пальцы. Парень под ним резко глотает воздух, его грудная клетка вздымается рывками. Он не пытается встать, просто отползает на локтях, боясь снова оказаться под его рукой.

— Уходите, — коротко приказываю. — Живы остались, считайте повезло.

Они не ждут повторения. Один спотыкаясь бросается прочь с тропы, второй бредет за ним, не разбирая дороги. Лес быстро скрывает их силуэты, и шум в кустах затихает.

Достаю фриал из сумки. Колба холодная, прозрачное стекло переливается на свету. Подношу ее к губам, втягиваю воздух, собираю имфирион, потом выдыхаю его в длинное, узкое горлышко, и пузярек наполняется серебристым облаком. Холодный туман вливается внутрь, ползет по стенкам и оседает на дне.

Ривен наблюдает за мной, повторяя движение, крепче сжимая стекло в ладони. Смотрю, как внутри фриала колышется слабое свечение — уже не чистое чувство, а его отголосок, пригодный для хранения.

— А это даже интересно, знаешь. — Ривен смотрит на фриал, взвешивая его в ладони. — Не думал, что собирать имфирион вот так… может быть почти увлекательно.

Я убираю колбу обратно в сумку, скользя взглядом по лицу Ривена. Сейчас в его глазах не азарт, а обычная сосредоточенность, какая бывает у него только на тренировках. Обычно он упрямый, раздраженный, а сейчас внимательно оценивает каждое действие.

— Посмотрим, что ты скажешь после десятого фриала, — говорю, откидывая сумку за спину. — Веселых к этому моменту обычно мало остается.

Ривен усмехается, не сводя с меня взгляда.

— А знаешь, я тут подумал… Может, мы зря столько сил тратим на охоту. Имфирион можно усилить и без этого, есть же другой способ.

Он смотрит внимательно, слегка прищурившись, словно ждет, что я пойму намек. И я прекрасно понимаю к чему он клонит. О близости у нас почти не говорят, и это никогда не про чувства. Только, как способ пережить на время голод, когда охота становится опасной или временно невозможной. В этот момент имфирион вспыхивает мощнее. А после… после каждый уходит по своей тропе. Если конечно, случайно не появляется потомство. Только из-за этого наверное мы еще не вымерли.

Я слегка поднимаю бровь, показывая, что поняла к чему он клонит.

— Думаешь, стоит попробовать? Ты не первый, кто решил, что охоту можно заменить близостью.

— Почему бы и нет? — отвечает он равнодушно, как будто обсуждает обычную задачу. — После такого фриалы наполнятся быстрее, да и контроль держать проще.

Я делаю шаг и вдруг земля буквально уходит из-под ног. Петля захлестывает лодыжку, больно режет кожу, меня подкидывает вверх. Сумка с фриалами срывается, я пытаюсь поймать ее, но ремень скользит между пальцев. Она падает на землю, стекло внутри глухо звенит, и наполненный фриал выкатывается на мох. Все происходит слишком быстро, я только выдыхаю сквозь зубы ругательство и хватаюсь за нож на поясе.

— Вот только этого не хватало… — Ривен выдыхает коротко. — Теперь весь отряд узнает, кто у нас ловушки собирает, а кто в них сам лезет.