Желтый уровень опасности, стр. 3
Закончив распаковывать чемодан, Анетте задвигает его под кровать.
– Неужели так уж сильно промокли?
– А ты потрогай! Не хватало снова простудиться.
– Может, я попробую высушить твои брюки феном?
– Не получится. Вот смотри, штанины снизу сплошь заляпаны. Нет, придется надеть костюмные брюки со свитером.
Он берет мокрые брюки и скрывается в ванной. Анетте вздыхает и садится на кровать, на то место, где сидел муж. Наклоняется почесать животик псу. Красавчик наш. Лабан покряхтывает и ворочается, подставляя пузо. Запах теплого и влажного собачьего живота даже приятен. Она снова вздыхает. Гостиница производит вполне приятное впечатление, хозяин тоже, но в такую мерзкую погоду проведенные тут дни покажутся нескончаемыми.
– А ты обратил внимание на Дорте? Когда она вышла нас встретить. Глазки-то блестели, – громко говорит она.
– Да? Я не заметил, – доносится из ванной.
Ян Инге открывает кран, пускает воду. Чистит зубы, слышит Анетте.
Они договорились, что постараются видеть в этой истории хорошее. Дорте хочет как лучше, просто она привыкла всеми распоряжаться. Командует, указывает, вечно придумывает что-то новое. Вот как теперь, вытащила их сюда, не подумав, что пожилые люди не так уж любят сюрпризы. Родители чувствуют себя лучше всего в привычной обстановке, вылазки вроде этой – ненужная встряска для них. Видно было, как устал отец в дороге. А кому пришлось бежать к машине с зонтиком, чтобы они не промочили ноги? О подобных вещах Дорте не думает. Ян Инге тоже подскочил, помочь с чемоданом. Неудивительно, что промок.
Вот он появляется из ванной в семейных трусах и майке.
– Жду не дождусь посмотреть на новую машину Карла. Вроде он стоял в очереди на зарядку, как сказала Дорте. У него что, есть деньги на электромобиль?
– Что-то не верится. Может быть, он его арендовал.
– Он же вечно был помешан на экологии. Но поехать на электромобиле сюда?
Анетте пожимает плечами. Лабан издает недовольный звук, как бы привлекая внимание к тому, что почесывание живота прекратилось. Анетте еще пару раз проводит ладонью по гладкому меху и поднимается. Переодеваться в номере вдвоем тесно, но в конце концов дело сделано. На нем костюмные брюки и синий джемпер, на ней видавшая виды черная юбка-колокол и широкая цветастая блузка, скрывающая расплывшуюся талию. Анетте расползлась за последний год, в такт с приливами и перепадами настроения. Она всматривается в свое и мужа отражение в темной поверхности окна. Снаружи по стеклу стекают потоки воды, из-за этого их фигуры выглядят странно искаженными, как на слишком ярко освещенной сцене.
– Я сейчас, – говорит она, берет косметичку и уходит в ванную.
Когда она возвращается в комнату, Ян Инге стоит там, засунув руки в карманы. Прямой как шпала. Ее муж. Она почти уже и не замечает его, а он совсем не замечает ее. Она могла бы выйти с тушью, полосками размазанной по щекам, он бы и не пикнул. Она берет его под руку.
– Ну пойдем. Придется выгулять Лабана после ужина.
Она старается не смотреть на собаку, но, когда они выходят из номера, спиной чувствует разочарованный взгляд лабрадора. Коридор освещен плохо. Если у входа все выглядит притягательным, светлым, современным, то в этой части комплекса с восемью-десятью номерами обстановка попроще. Номер, который достался им, расположен вплотную к застекленной галерее, ведущей к приемной. Два удобных кресла в галерее повернуты в сторону темноты за окнами. Раздвижная дверь ведет на террасу, покрытую кучками мокрой пожухлой листвы. Насладиться пребыванием на открытом воздухе не получится. Но в фонарях, двойники которых полыхают в оконном стекле, теплым светом горят стеариновые свечи. Из приемной доносится негромкая джазовая музыка. У стойки притулился Карл, на плече у него висит огромная сумка. Ярко-желтая, на боку угловатые черные буквы. Какая-то спортивная марка, не знакомая ей.
– Сеструха! – восклицает он, спуская сумку на пол. Он выше и ее, и Яна Инге, и когда обнимает их, они носом утыкаются ему в грудь.
– Я так рад, что добрался наконец! Все уже тут? Я чуть не застрял по дороге…
Ян Инге вышел на крыльцо и приоткрыл входную дверь. Площадку между домами освещают только пара слабых лампочек, от факелов хозяину пришлось отказаться, слишком уж ветрено, и дождь льет как из ведра.
Ян Инге осматривается.
– А где твоя машина? У тебя ведь новая?
Карл расплывается в улыбке.
– Новехонькая. Это наш фирменный автомобиль!
– Фирменный? – спрашивает Анетте.
Мужчины топчутся на крыльце, Анетте довольствуется тем, что выглядывает в дверь. Рядом с их черным “гольфом” стоит маленький зеленый грузовичок. Она пытается разобрать логотип.
– Call of – “Call of the Wild” [1], – сияя улыбкой, оборачивается к ней Карл. Зубы у него невероятно белые. Наверное, кажутся еще белее из-за того, что он так загорел. Его жизнь проходит под солнцем. Когда люди спрашивают, чем занимается ее брат, Анетте толком не знает, что ответить. А, мой младший брат, он занимается серфингом. Нет, он не какой-нибудь лоботряс, он инструктор. А еще он катается на сноуборде. Иногда он учит людей кататься на лыжах. В семье давно уже не пытаются отслеживать, где он находится в то или другое время. Вот теперь он, значит, приехал из Марокко. Прошлым летом он ошивался на западной окраине Норвегии, на полуострове Стад; они узнали об этом из присланного Дорте отцу с матерью репортажа о тамошних серфингистах. Мать глаз не могла оторвать от фотографии сына, красующегося под гребнем мощной волны. Какой же он сильный.
Вот так он и живет. Анетте щурится, пытаясь сквозь дождь получше разглядеть в темноте машину. Так теперь, значит, у него своя фирма?
Анетте возвращается в дом, а следом за ней и Карл с Яном Инге. Говорят о машинах. Яна Инге хлебом не корми, дай поговорить о машинах. Больше никому в семье это не интересно. Но сейчас и у Карла в голосе звенит восторг. Наверняка он пытается убедить Яна Инге в преимуществах электромобиля. Ну-ну, это будет непросто.
– Ага, вот и наши юбиляры! – радостно восклицает Анетте. И действительно, вот они. Отец, как обычно, на шаг впереди. Хотя у него имплант бедра. Отец высок и сутул, пресловутая несгибаемая береза в шторм, символ силы духа норвежцев [2]. На лице у матери, увидевшей торопящегося обнять их Карла, расцветает лучезарная улыбка. Подхватив мать под руку, Карл ведет ее к креслу возле камина. Анетте спешит убрать с дороги тяжелую сумку брата.
– Как хорошо, что мы тут все вместе, – говорит мать, гладя Карла по щеке, и усаживается в кресло.
– А где же Дорте? – спрашивает отец. Он так и стоит посреди комнаты.
– Небось нежится в бассейне, – улыбается Анетте. – Мне кажется, она была рада, что больше никто не захотел поселиться в дорогом номере.
– Да уж нет, фу. В такую погоду лучше нос из дому не высовывать.
– А меня никто не спрашивал, не хочу ли я номер с бассейном, – говорит Карл.
– Раньше приезжать надо, – усмехается Ян Инге. – Не терять время в очереди на заправку.
– Ладно, пойду распакуюсь.
Повесив сумку на плечо, Карл забирает со стойки ключи.
– Смотри не копайся, – кричит мать ему вслед. – Ведь мы сейчас садимся за стол? – обращается она к Анетте, устроившейся на соседнем кресле.
– Через десять минут. Папа, иди и ты посиди с нами!
Отец не отвечает. Повернувшись к ним спиной, он рассматривает одну из многочисленных черно-белых фотографий в рамках, развешанных на стенах приемной. Видимо, это все сцены из жизни хутора в прежние времена. Над камином же висит большая абстрактная картина маслом. Резкие оранжевые мазки, сходящиеся в окружность. Может быть, это солнце так изображено? Как бы то ни было, никакого другого солнца им здесь не видать.
Потрескивание дров в камине сливается с шумом дождя. Время от времени налетает такой сильный шквал, что заглушает своим мощным завыванием все прочие звуки. Должно быть, всю ночь будет хлестать. Так что какая бы погода завтра ни была, развезет так, что не погуляешь, ужасается Анетте. Придется им, хочешь не хочешь, торчать здесь, укрывшись за этими тяжелыми бревенчатыми стенами. Отец осатанеет. Дома он всегда находит себе дело: покрасить забор, помыть машину, покосить газон, вычистить водостоки, выкопать канаву. Он ненавидит быть в центре внимания, выслушивать поздравительные речи. Анетте знает, что у него душа не лежала к этой поездке, он чуть ли не открытым текстом говорил это.