Желтый уровень опасности, стр. 2
Дорте взглядывает на него с удивлением.
– Ну не знаю… может быть, и не я здесь буду жить.
– Ну ты-то первая приехала! Конечно же лучший номер должен достаться тебе.
Дорте думает о сестре. Пожалуй, амбар покажется Анетте слишком деревенским. Как же соблазнительно сходить за сумками да и расположиться здесь!
– Я, пожалуй, лучше подожду, послушаю, что скажут остальные.
Дорте замечает, что вцепилась рукой в бортик бассейна. А Уле стоит так близко, что она ощущает исходящее от него тепло.
– Извини, – говорит он, и она спохватывается, что, стоя тут, мешает ему пройти. Дорте торопится убрать руку с бортика. Торопливо и неуклюже шагает назад, покачивается. Уле реагирует мгновенно, подхватывает ее под локоть и не дает упасть.
– Чуть не считается! – Приобняв ее и другой рукой тоже, он разглядывает ее с озабоченным выражением лица. – Все в порядке?
– Дa-дa, – бормочет она, чувствуя, как к лицу приливает кровь.
Он осторожно ведет ее вокруг кровати.
– Этот номер мы часто сдаем молодоженам. А иностранные туристы видят тут экзотику.
– Здесь очень красиво, – говорит Дорте. – Романтично.
После полутьмы амбара дневной свет режет глаза, хотя небо над хутором накрыло тучами еще плотнее. Остановившись в дверях, Дорте вглядывается в серую пелену дождя, скрывающую и вид, и те осенние краски, которые еще должны бы оставаться в природе. Не так она представляла себе празднование юбилея, планируя его. Сейчас же дождь будто пронизывает ее всю и смывает все, что она себе нафантазировала, думая об этой поездке; неспешные прогулки среди желто-красного великолепия, вылазку в горы с Карлом, шезлонги на террасе. Устроившись там, они наслаждались бы теплыми лучами солнца, видом на долину, бокалом терпкого сухого белого вина.
Уле остановился рядом с ней. Они стоят и молчат. Ему тоже несладко, конечно, принимать клиентов в такую погоду. Он моложе, чем Дорте представляла себе. Или моложавее, кто знает. Здесь, в горах, неплохо им живется, наверное. Свежий воздух, походы, местные продукты. Да еще и покой. Покой. Она глубоко вздыхает.
– Если хочешь, идем со мной на кухню, составишь мне компанию, – говорит Уле. – А то мне пора уже заняться ужином. Могу налить тебе бокальчик, пока ты ждешь приезда остальных.
Кухня на удивление индустриальная, строгая и аккуратная: много блестящих стальных поверхностей и две огромные плиты. На одном из столов высятся горы моркови, картошки и лука.
Меню они подробно обсуждали по телефону и электронной почте. Договорились, что в первый вечер будет подано фирменное блюдо – рагу из лосятины с домашними лепешками и органической сметаной с одного из хуторов в долине.
Уле достает из холодильника початую бутылку белого и наполняет два бокала. Бутылка тут же возвращается в холодильник, и Дорте не успевает разглядеть этикетку. Может быть, он хочет меня проверить, думает она, слегка вращая вино в бокале. Приближает бокал к носу. Сплошь цветочный луг. Что бы это могло быть? Хозяин подмигивает ей и принимается за овощи.
– Бери стул, садись, – говорит он, взмахнув ножом. Дорте подвигает к столу высокий табурет и садится, пристроив пальто на второй табурет.
– Прямо как в баре, – смеется она, устраиваясь поудобнее. Снова принюхивается к вину, потом осторожно пригубливает. Вкус менее цветочный, чем запах, но в носу ощущается легкий сладковатый аромат. Дорте ставит бокал на стол, смотрит, как сноровисто работает хозяин.
– Может, я помогу, раз уж все равно здесь сижу?
– Нет-нет, мне просто в компании веселее работается.
– Но разве ты тут совсем один?
– Элисабет надо было съездить в Осло. Так что сегодня вечером мне придется справляться в одиночку. Но завтра, к счастью, нас будет двое.
Уле вываливает в большую кастрюлю целый поднос порезанной моркови. Потом поднимает свой бокал, слегка кивает Дорте и отпивает глоток. И она тоже поднимает бокал; перекатывает вино во рту, прежде чем проглотить.
– Пытаюсь понять, что это такое мы пьем.
– Да ничего особенного. А ты пишешь о вине, да ведь?
– Дa, в разные журналы.
– Впечатляет!
– Да нет, вовсе нет. Я только недавно начала. Хорошо, что вообще что-то нашла, когда рекламное бюро, где я работаю, вынуждено было нас распустить на время.
– Ах ты черт. Из-за пандемии?
– Дa. – Дорте крутит бокал в руке. – Теперь я вернулась туда на полставки, и в общем-то меня это устраивает. Мне всегда хотелось писать, ну вот и…
– Может быть, я читал что-то твое? Мы выписываем несколько журналов о кулинарии и винах.
– Я постоянно пишу в один женский журнал. И еще время от времени для пары сетевых ресурсов.
Дорте спохватывается, что давно не проверяла мобильный. Сумка-то где? А, вот она, под пальто. Порывшись среди чеков и косметики, она нащупывает гладкий твердый гаджет. Два сообщения. Одно от Карла. Сразу забилось сердце. Все время опасаешься, что он откажется приехать. Так многое может ему помешать. Рейс отменят. Карл заболеет. Автомобиль сломается. Как же без Карла, он нужен тут. Дорте читает текст. По телу прокатывается волна облегчения, неся с собой едва заметные пузырьки алкоголя.
Дорте смотрит на спину Уле, открывающего холодильник. На его волосы, слегка вьющиеся на затылке. Они сразу и седые, и черные. Соль с перцем. Уле оборачивается и взглядывает на нее.
– Все в порядке?
Дорте отодвигает телефон.
– К счастью, да. Я боялась, что брат все-таки не сможет приехать. Но он только припоздает немного.
Уле включает газ, она не может отвести глаз от пляски синих языков пламени, пока он не закрывает их от нее, поставив на огонь сковороду. Не стоит Дорте больше пить. Нехорошо, если она будет под мухой, когда подъедут остальные. Но она уже распробовала вино. Просто не сразу. Оно больше не отдает цветами, но вкус у него по-прежнему богатый и свежий. Может, новозеландское какое-нибудь?
Еще по крайней мере час до приезда остальных. Карл пишет, что стоит в очереди на зарядку; неужели и правда завел электромобиль? Последней его машиной был битый фургон. Дорте предлагала подвезти брата, но он предпочел приехать на своей машине. Все предпочитают ездить на своих машинах. И зачем нам здесь столько машин, думает Дорте, четыре машины на шесть человек? Анетте с Яном Инге могли заехать за отцом с матерью, им по пути, но родители настояли на том, чтобы ехать на своей машине. Они вечно боятся оказаться обузой для кого-нибудь. Особенно для собственных детей.
– Как дожарю мясо, могу тебе и другие номера показать. А потом затоплю камин.
Дорте кивает и отпивает еще вина. Она вдруг осознает, в каком она была напряжении. И как хорошо отогреться, почувствовать, что постепенно скованность отпускает. Вот теперь она на самом деле начинает радоваться встрече с родными.
Анетте
– Почему в номере норвежской гостиницы не бывает больше двух вешалок? – вопрошает Ян Инге. Он стоит перед узким платяным шкафом и держит в руках две белые рубашки.
– Кто его знает, может, крадут, – говорит Анетте. – Но мы-то мотаем на ус? – И она с улыбкой извлекает из своего чемодана четыре вешалки. Просияв, Ян Инге тянется за ними.
– Ну ты молодчина.
– Не забыть бы только забрать их потом домой. Ты ведь не расстроился, что я отказалась от большого номера, правда?
– Да нет, меня все устраивает. Особенно если подумать о Лабане. Нехорошо было бы оставлять его там одного.
Два легких удара хвостом по краю собачьей лежанки показывают, что лабрадор услышал свою кличку. Он взглядывает на них, не поднимая головы. Два черных блестящих глаза среди черной шерсти.
– Прогулочка та еще у нас с тобой получилась, Лабанюшка, – говорит Ян Инге, тяжело плюхаясь на кровать. Хвост принимается вилять быстрее. Ян Инге наклоняется погладить пса по голове, потом со вздохом и пристаныванием стягивает с себя брюки.
– Мы с Лабаном минут пять были на воздухе, не больше, а вымокли насквозь. А у меня с собой только эти брюки, да еще костюмные.