Желтый уровень опасности, стр. 4

– Пойду схожу за ней, пожалуй?

Отец стоит у окна, выходящего во двор. Прищуривается, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь струи воды. Анетте поворачивается к нему, плетеное кресло под ней издает противный скрип.

– Нет, папа, не нужно. Ради бога, не выходи под дождь.

– Но ведь уже семь часов? – спрашивает мать.

В дверях появляется Ян Инге, ходивший посмотреть, как движутся дела в столовой.

– Все готово, – говорит он. – Стол накрыт, свечи зажжены, а запах просто божественный.

– Но мы же подождем Карла и Дорте, правда? Куда спешить-то? – Анетте сама слышит, как резко звучит ее голос.

– Конечно-конечно, – бормочет Ян Инге, подвигая себе кресло.

– Как хорошо у тебя лежат волосы, мама, – спешит вставить Анетте. Она знает, что накануне мать побывала в парикмахерской. А когда Анетте заходила к родителям последний раз, мать показала ей купленное специально к юбилею новое платье. Наверняка она придержит его до завтрашнего вечера. До круглой даты. Анетте подозревает, что мать на самом-то деле ждала этой поездки, хотя ахала и охала не меньше своего супруга. Супружника, так она его называет. Вот сейчас супружник подошел к камину и бросил в него полешко. Пламя вспыхивает целым веером искр.

– Ну зачем, – вздыхает мать. – Мы же скоро садимся за стол.

– Уютнее с огнем в камине, – говорит Ян Инге.

Потянуло сквозняком, искры в камине вспыхнули с новой силой. Отряхнув в тесной прихожей зонтик, входит Дорте.

– Ой, дверь закрывай как следует, – говорит Анетте. – Сквозняк.

Чтобы дверь закрылась плотнее, Дорте приходится пнуть ее ногой. Длинные, не вполне обсохшие волосы Дорте распущены по плечам. Она переоделась в светлый джемпер с капюшоном и в джинсы с бахромой и блестящими заклепками на карманах. Вот так, значит, одеваются теперь женщины в Осло, думает Анетте. В тридцать ли, сорок или пятьдесят лет. Отчетливее, чем когда-либо, она осознает, что принадлежит иному поколению, чем брат и сестра. Между ней и близнецами разница в десять лет, но кажется, что все двадцать. Может быть, из-за того, что ни Дорте, ни Карл не завели семьи, у них нет детей. Может быть, из-за того, что оба они одеваются так же, как Анеттины дочки и их друзья.

– Вот и наша водяная нимфа, – улыбается отец.

– Ага, завидуйте мне. – Подойдя к отцу, Дорте одной рукой обнимает его за плечи. – Бассейн просто чудо. Если захочется посидеть в нем, заходите, попробуйте!

– Я хочу! – Карл ступает в мерцающий круг света от горящего в камине огня. Дорте снимает руку с отцовского плеча и бросается брату на шею.

– Успел-таки! – Обернувшись к остальным, она разводит руками. – Ну вот мы все и в сборе. Разве не здорово!

Здорово. Слово звучит в каминной резко и пронзительно. Никто не знает, как отозваться на этот возглас. Кто-то бормочет “ну да”, а Карл, натянуто улыбнувшись, похлопывает сестру по спине. Как на заевшей кинопленке, показывающей один и тот же кадр. У Анетте свело шею, это она неудачно повернулась в кресле. Надо бы вернуться в прежнее положение, лицом к родителям, сказать, что, конечно, здорово, так классно. Но она впала в ступор. Анетте видит Яна Инге, видит Дорте и Карла, а из-за их спин появляется идущий из столовой Уле, хозяин. Хлопнув в ладоши, он снова запускает показ кинопленки.

– Ну что ж, я рад приветствовать всех вас у нас, на хуторе Иннсетра. Прошу к столу!

Дорте

Она заранее спланировала, кого куда усадить, но отец устремился вперед и плюхнулся на ближайший стул. Остальные потянулись за ним, а не может же Дорте заставить их пересесть. Она-то думала, что разместит Карла рядом с матерью, но туда уселась Анетте. А они и так частенько видятся. Дорте досталось место с угла, напротив нее отец, а рядом – Карл. Не так она это себе представляла. Но все уже включились в общий разговор. Устраиваются поудобнее, разворачивают салфетки.

Когда она вечером чуть пораньше заглянула в полутемную столовую, помещение выглядело блекло. Теперь же стол освещают живые свечи в начищенных до блеска латунных подсвечниках. На бревенчатых стенах тоже закреплены подсвечники с зажженными сальными свечами. От этого по комнате разливается неяркое мерцающее сияние. Кружевные занавески, хлипкая защита от черноты и сырости за окном, задернуты, но звук барабанящего по стеклу дождя приглушить не могут.

Мать обнаружила, что тарелки тут такие же, как в сервизе, подаренном им на свадьбу, только другой расцветки. Вот так совпадение! Отец возражает, что это не так, не помнит он такого сервиза. Мать стоит на своем. Они всегда друг друга поддерживают, но в то же время каждый старается выказать свое превосходство – не сильно, но явно выпячивая свою роль. Ян Инге, как обычно голодный, набрасывается на лепешки и сметану. Сама же Дорте ищет глазами вино. На столе одни только кувшины с водой. Дорте встает и наливает всем воды.

Но вот Уле несет две бутылки вина и штопор. На нем все тот же красный передник. Или, может быть, он заменил его другим. Накрахмаленным, наглаженным, без единого пятнышка. Хозяин останавливается у торца стола и снова с улыбкой приветствует собравшихся, откупоривая в то же время одну из бутылок. Разглядев этикетку с белой птицей, Дорте одобрительно кивает.

– Я полагаю, вы все проголодались, – говорит Уле. – Поэтому не будем тянуть с ужином. Не стану сегодня подробно рассказывать вам историю хутора. Подождем до завтра.

Понюхав пробку, он подмигивает Дорте.

– Выбор вина к завтрашнему обеду подробно обсуждался с винным экспертом вашей семьи. Но сегодня за столом главный я. И к традиционному рагу из лося я решил подать бутылочку “Коломбье Кроз-Эрмитаж”.

Показав всем этикетку на бутылке, Уле начинает разливать вино. Винтаж он не называет, сообразив, видимо, что аудитории это не слишком интересно. Первыми наполняет бокалы золотых юбиляров. Дорте в последнюю очередь. Когда он наполняет ее бокал, Дорте замечает, что в каждый он налил абсолютно одинаковое количество.

– Сейчас вернусь, – говорит он и удаляется с пустой бутылкой.

– Пора поднять бокалы! – говорит Дорте и так и поступает. В пламени живых свечей вино мерцает глубоким красным сиянием – священное, ясное и сияющее пространство, куда они могут торжественно вступить. Все пятеро подчиняются ей, тоже поднимают бокалы, обмениваются взглядами. Испытующими? Любящими? Или просто вежливыми? Неужели никто ничего не скажет? Придется Дорте самой.

– За вас, Анна и Юн!

Мать с отцом смущенно улыбаются, но послушно чокаются друг с другом. Но вот появляется угощение. От большой кастрюли, которую Уле ставит на стол, поднимается благоухающий пар. Уле вонзает в нежную массу из мяса, томатов и овощей огромную ложку. Слегка поклонившись, удаляется. Ужин подан.

Карл берется накладывать рагу, просит мать дать ему свою тарелку. Когда он протягивает за ней руку, Дорте видит на рукаве темно-зеленого джемпера эмблему, которой она раньше не замечала. Воющий волк и слова, которые она пока не успела разобрать. Но пока не утолен первый голод, она выбрасывает это из головы. Вот Ян Инге поворачивается к Карлу и просит его рассказать о своей фирмe.

Карл кривится и говорит, что лучше они потом это обсудят. Но теперь уже все за столом навострили уши.

– Что за фирма? Ты основал дело? – спрашивает Дорте.

Мать смотрит на Карла и прекращает жевать, отец же невозмутимо просит Яна Инге передать лепешки.

Карл поворачивается к Дорте:

– Дa, мы с одним приятелем основали компанию.

– Call of the Wild, – тщательно выговаривает Ян Инге. Ирония в его голосе слышна невооруженным ухом. Теперь и отец поднимает глаза на сына. Но тут же снова переключается на еду. Старательно разрезает лосятину на совсем мелкие кусочки. Что-то с зубами? Дорте разглядывает эмблему внимательнее.

– Поздравляю, – говорит она. – Надо же, собственная компания? С эмблемой и всякими прибамбасами?

– И с фирменным автомобилем, – вставляет Анетте.

– А чем будет заниматься ваша компания? – спрашивает Дорте.