Псих (СИ), стр. 38

«Слушай, — заговорил вдруг Мозгоед, голос его звучал немного виновато. — Я тут что подумал… Раз нам сегодня валить из этого места, будет полезно начать практику с Даром. В этом точно могу помочь».

«Давай», — коротко ответил я.

«Посмотри на физрука. Прощупай, что у него внутри. Он кретин, ничего не почувствует».

Чтобы нырнуть в сознание Скотины, требовался зрительный контакт, на бегу при всем желании не смогу поймать его взгляд. Либо сам увлекусь и полечу носом в грязь. Нужно было тормознуть.

Поравнявшись с бровкой, я демонстративно споткнулся, рухнул на одно колено прямо в раскисшую жижу и принялся остервенело возиться с размокшим шнурком.

Скотина тут же сорвался с места и кинулся ко мне. Расстояние между нами было не больше нескольких метров, он преодолел его за считанные секунды.

— Чего встал, инвалид⁈ — раздался голос физрука прямо над моей башкой. — Я тебе перерыв не объявлял! Время идет!

Поднял голову, уставился прямо на физкультурника. Настроился. В прошлый раз, в столовой, Мозгоед буквально швырнул мое сознание в башку Кабана. Выдал мощный ментальный пинок, пробив защиту Васиного сознания. Теперь предстояло сделать всё самому.

Оранжево-желтое марево вокруг Скотины колыхалось так близко, что можно коснуться рукой. Можно, но не нужно. Со стороны будет выглядеть очень странно, если начну трогать что-то невидимое. Я попытался «нырнуть», как учил Мозгоед. С ходу не вышло. Мое сознание словно уперлось в тугую резиновую пленку. В висках моментально застучало, перед глазами поплыли серые пятна.

«Давай, Псих, продавливай, — подбодрил телепат. — Он обычный простец, еще и тупой как пробка».

Стиснув зубы, я мысленно навалился на эту невидимую преграду. Сосредоточился на пульсирующей оранжевой дымке, собирая остатки концентрации в одну точку. В ушах противно пискнуло. На лбу выступила испарина. Еще одно внутреннее усилие…

Пленка лопнула.

Меня немного качнуло вперед, но кровь из носа, слава богу, не пошла.

Внутри физрука бурлила дикая, плохо контролируемая жадность. Непреодолимое желание вырваться из нищей, убогой жизни. Уехать из провинциального города в столицу, попасть в высшую тренерскую лигу. А на самом дне этого водоворота амбиций прятался липкий страх. Я почувствовал его. Похоже на гнилой душок от покойника.

«Иди глубже!, — рявкнул телепат, — Ныряй, не трись по верхам. Первый слой воспоминаний и чувств — самый скучный. Все настоящее прячется глубоко внутри».

Я мысленно сделал еще один рывок вперед. Ощущение было такое, будто проваливаюсь в болото. Перед глазами, как и в ситуации с Кабаном, начали мелькать кадры.

Сначала — яркий свет. Похоже на прожектора, которыми освещают большие стадионы. Шум толпы. Это болельщики. Слева налетает человек, сбивает меня с ног. Я качусь по полю, держусь за колено и ору. Боль острая, невыносимая. Тут же приходит понимание — все, мандец. С футболом покончено. С такой травмой хрен меня кто выпустит на поле.

Картинка сменилась. Теперь это была тесная захламленная кухня. Я сижу за столом, передо мной — бутылка, наполовину пустая. Какая-то дешевая водка. Дверь резко открывается, на пороге появляется женщина. Яркая, красивая, ухоженная. А лицо злое, перекошенное от ярости. И в глазах — жгучая ненависть.

— Ты ничтожество, Дима! Я выходила за перспективного чемпиона, а получила жалкого алкаша! Неудачник!

Картинка дернулась, мизансцена снова поменялась.

Я нахожусь в каком-то торговом центре. Неоновый свет, гул человеческих голосов. Прячусь за массивным рекламным щитом, вцепившись побелевшими пальцами в край пластика. Смотрю на эскалатор. Там стоит эта дрянь, спускается вниз. Моя жена. Смеется, прижимается бедром к какому-то хлыщу в дорогом костюме. Ублюдок по-хозяйски обнимает ее за талию, шепчет что-то на ухо. Сучка запрокидывает голову и, не стесняясь окружающих, взасос целует любовника.

Я вижу все это очень хорошо. Мои кулаки сжимаются, в голове пульсирует мысль:" Убью суку". Но не иду вперед, не кидаюсь к эскалатору, а делаю шаг назад, растворяюсь среди покупателей. Я до усрачки боясь остаться совсем один. Боюсь, что она меня бросит.

«Ах ты, гнида ссыкливая, — довольно прокомментировал телепат, переваривая чужой позор вместе со мной. — Готов дерьмо жрать лишь бы не остаться в одиночестве. Смотри, видишь болотный оттенок? На первом слое? Это про тебя. Он боится, что его драгоценное „открытие“ кто-нибудь отнимет. Что кто-то из высокого начальства заметит талантливого воспитанника раньше времени и снимет сливки, оставит Диму дальше гнить в этой дыре с ветвистыми рогами на башке. Ха. Этот придурок готов прятать тебя от чужих глаз до последнего, пока не убедится, что ты стопроцентно вытащишь его из дерьма. Все, выходи. Больше тут ловить нечего».

Я рывком вынырнул из мутного, липкого сознания Скотины. Ощущение было такое, будто в грязную жижу окунулся. Хотелось прямо сейчас, немедленно помыться. Убрать с себя этот чужой страх. Моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Реальность вокруг немного плыла и кружилась, в башке стоял легкий гул.

— Мне бежать дальше? — постарался, чтобы в голосе не звучали нотки презрения.

Жалко Скотину не было. Вообще ни капли. У него имелся выбор: сломаться или продолжать биться за возможность вернуться в команду. Как минимум, мог сразу пойти на тренерскую работу, устроиться в какую-нибудь спортивную передачу или газетенку. Да что угодно, по хрену. Но он сдался. Какая может быть жалость?

Физрук не ответил. Он стоял, глядя в одну точку, будто задумался о чем-то своем. Рука с зажатым в ней секундомером безвольно висела вдоль туловища. Рожа вытянулась, брыли грустно обвисли.

«Черт… ты потащил его за собой в воспоминания, — буркнул Мозгоед. — Имей виду, когда лезешь на второй слой, неизбежно баламутишь мутную воду чужого подсознания. Чем проще объект, тем сильнее его затягивает вслед за тобой. Тормоши этого придурка. Если сильно увязнет в своих же настоящих эмоциях, может пойти и удавиться с тоски, а нам такое не надо».

— Простите, — позвал я Скотину и настойчиво повторил вопрос, — Мне бежать оставшиеся круги?

Физрук тряхнул головой, словно пытался поставить мозги на место, посмотрел на меня пустым взглядом. Его тренерский задор потух, сменившись глухой депресухой. Мужик явно сам не понимал, почему секунду назад готов был горы свернуть, а теперь на душе стало так паршиво.

— Да, да… бежать… надо…— промычал он и отошел в сторону.

Замер у бровки, продолжая рассматривать что-то в пустоте. Наверное, пытался понять, как такое может быть — вывихнул колено, а отвалились яйца. Я видел в начале воспоминаний, каким крутым Скотина был. Ему реально светила успешная спортивная карьера. А теперь на этом грёбаном стадионе грёбаного интерната стояло унылое, измочаленное жизнью чмо.

Девятый и десятый круг бежал на морально-волевых, задыхаясь, как загнанная лошадь. Внезапный выплеск Дара — это одно, обычные резервы тела — совсем другое. Может, я реально спустя время стану очень быстрым, сильным и крепким, но пока что организм еще не понимал, что его хозяин — одаренный.

Закончил с пробежкой и, еле перебирая свинцовыми ногами, подошел к бровке.

— Все, я свободен?

Скотина вздрогнул, выныривая из своих мыслей, натянул кривую улыбку и хлопнул меня по плечу.

— Свободен. Иди отдыхай.

Прикосновение его ладони показалось мне неприятно-мерзким. Волна отвращения поднялась от желудка к горлу, захотелось брезгливо стряхнуть эту руку. Еле дождался, когда физрук отойдет в сторону.

После марафона на полигоне хотелось только одного — упасть в грязь и сдохнуть. Ноги гудели, легкие горели огнем.

«Слышь, Мозгоед, — позвал я кореша, — А как скоро мое тело изменится? Ну…все эти плюшки, про которые ты говорил — сила, выносливость и прочее. Когда они окончательно закрепятся?»

«После завершения синхронизации, — ответил телепат, и тут же добавил, — Знаешь, что думаю… нам выгодно предложение Зубова. Мы спустимся с ним в бункер, но по своим причинам. Надо добыть информацию, как зафиналить чертову синхронизацию. На сто процентов уверен, наш случай — исключение из правил, но чувствую, в бункере есть что-то на эту тему… Ублюдки в белых халатах… они пытались сделать нечто подобное…»