Псих (СИ), стр. 29

«Фу!» — меня аж передернуло. Воображение очень быстро нарисовало Графиню, которая грязно домогается Апогея. — «Не плети ерунды. Тамара просто, как и все остальные, считает Девятку авангарда спасением человечества».

«А ты?» — насмешливо спросил телепат.

«А мне похрену».

«Ладно, не ссы. На самом деле сам дневник вообще ни о чем не говорит. Да, содержание странное, но тому, кто не знает, о чем идет речь, это вообще ничего не даст».

«А тому, кто знает?»

«Тот, кто знает, скоро сам тебя найдет. Дневник нужен ему для определенных целей».

Я кивнул, соглашаясь с доводами Мозгоеда. Гнус снова настороженно покосился в мою сторону. И снова промолчал. Хотя мои кивки должны выглядеть, наверное, странно.

— Через пять минут звонок, — Тамара Алексеевна посмотрела на часы. — Пока просто посидим, хорошо?

— А стихи? — удивленно спросил Шкет.

На него тут же со всех сторон зашикали остальные пацаны. Графиня даже ничего не сказала в ответ.

Я скользнул равнодушным, ничего не выражающим взглядом по классу. Сохатый остервенело ковырял заусеницу, уставившись в стол. Клоп гипнотизировал царапину на столешнице. Кто-то рисовал письки на промокашке. Кто-то вообще ковырялся в носу и пулял козявки в соседа.

Да уж… Ни один из среднячков даже с натяжкой не похож на хитрого вора, прячущего за пазухой компромат.

«Завязывай строить теории, — оборвал мои размышления Мозгоед. — На паранойю уходит энергия. И не вздумай лезть им в головы. У тебя сейчас нет резервов для сканирования. Поверь, дневник далеко не самая главная твоя проблема. Надо думать, что делать дальше».

Прозвенел звонок.

Тамара Алексеевна молча махнула рукой, мол, валите уже отсюда. Пацаны резво вскочили с мест, сгребли учебники и двинули на выход. Чертова половица скрипела, как психованная.

Следующим по расписанию стоял урок истории. Кабинет находился неподалеку, через две двери от литературного класса.

Историю нам преподавал Артем Викторович Ли. Кореец. На самом деле корейцем он был только наполовину, но воспитанники не стали заморачиваться, дали ему именно такое прозвище.

Лет тридцать пять. Невысокий рост, сухощавое сложение. Дешевый серый костюм сидел на нем мешковато, явно куплен на распродаже. Иссиня-черные волосы были зачесаны на безупречно ровный пробор. Тонкая переносица, гладкая кожа без единой морщины. Это фишка азиатов. Они долго выглядят моложе своих лет, а потом в одно мгновение становятся старыми.

На лацкане пиджака историка тускло поблескивал серебристый значок — фигурка взмывающего в небо человека. Апогей. Обычный ширпотреб из сувенирной лавки, который клепали миллионными тиражами.

Артем Викторович в понимании воспитанников не имел ни плохой, ни хорошей репутации. Он просто был. К нам историк относился нейтрально. Если Графиня искренне хотела вытащить каждого пацана из инкубаторского дерьма, Кореец вел себя так, будто его мир и мир интерната — это две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Но поразило меня другое. Дымка вокруг Корейца оказалась самой странной из всех, что довелось видеть с момента, как я внезапно стал телепатом. Это было ровное, густое светло-золотистое свечение. Слегка уплотняющееся к краям, оно напоминало колосья пшеницы в жаркий летний день. Я никогда не видел настоящего пшеничного поля, только по телеку, но в голову пришло именно такое сравнение.

«Слепая вера», — пояснил Мозгоед. — «Чистый, кристальный, стопроцентный кретинизм. Этот человек искренне верит в каждое слово, которое произносит».

«Разве так бывает? Учитывая, в каком дерьмовом мире мы живем».

«Еще как бывает, — хмыкнул телепат, — И поверь, ему в своем кретинизме очень комфортно. Послушный винтик механизма. Он обожает страну, в которой живет, потому что ни капли в ней не сомневается. Даже если весь Совет старейших коллективно насрет ему на голову — он сам придумает им оправдание, обоснует его и будет защищать систему до последней капли крови».

Артем Викторович дождался, пока все рассядутся и прозвенит звонок, затем растянул губы в теплой, сочувствующей улыбке.

— Ребята, доброго дня, — произнес он мягко, с едва заметным акцентом, съедающим окончания слов. — Настраиваемся на урок. Понимаю, утро выдалось… тяжелым. Стресс для всех. Но учебный план никто не отменял. Все мы помним, что история — один из наиважнейших предметов. Да?

Я занял, как обычно, место за последней партой. Гнус плюхнулся рядом. Поймал мой раздраженный взгляд и небрежно пожал плечами, мол, «какие проблемы? Свободная страна».

Кабинет истории был обвешан плакатами со всех сторон. В основном это были огромные физические карты мира — до и после Катаклизма, схемы политического устройства Конфедерации. Но главное место, прямо над доской, занимал массивный портрет в деревянной раме.

С портрета на инкубаторских пацанов высокомерно взирали члены Совета Старейшин. Долбаные Отцы-основатели. Девять человек в строгих темных костюмах, стоящие полукругом на фоне восхода. В нижней части картины золотыми буквами была выбита фраза: «Они подарили нам Мир».

Раньше этот кусок картона казался мне лишь цветным пятном на стене. Сейчас взгляд зацепился за детали.

Восемь мужчин и одна женщина. Сильно пожилых, каждому не меньше семидесяти лет. Хотя выглядели они, конечно, моложе. Бабки и пластическая хирургия творят чудеса. Все до единого — простецы, лишенные Дара. Но их лица излучали такую абсолютную, хищную уверенность, что становилось не по себе.

— Итак, — Кореец встал в центре класса, привычным жестом одернул лацкан пиджака и машинально погладил пальцами значок Апогея, будто черпал у него силы. — На прошлом занятии мы разбирали Год Ноль. Главную трагедию в истории человечества. Кто сможет кратко напомнить основные тезисы? Ляпушкин Валентин?

Клоп сидел, открыв рот и пялился в окно. Он не сразу понял, что назвали его фамилию. Сосед по парте толкнул придурка в бок.

— Э-э… — Валёк вскочил со стула, — Год Ноль…Ну… катастрофа случилась. Большая. Море поднялось.

— Ага, поднялось и вышло…— тихо заржал кто-то из пацанов.

— А ну-ка! — Историк цыкнул на шутника, затем снова переключился на Клопа,— Мировой океан, Валентин, — мягко, без раздражения поправил он ученика. — Используй правильную терминологию. Продолжай.

— Ну… вода залила всё. — Вымучал Клоп следующее предложение, — Острова эти… Японские. Берега там всякие разные. И это… ну, кончился старый мир. Утонул.

— Уровень твоей подготовки к предстоящему тестированию я оценил, — печально вздохнул Артем Викторович. — Садись.

Кореец заложил руки за спину и неспешно пошел вдоль ряда парт.

— Чуть более пятидесяти лет назад мир изменился, — его голос стал глубже, обрел бархатные, завораживающие нотки. Таким голосом только страшилки рассказывать у костра. — Человечество совершило огромную, чудовищную ошибку. Мы по глупости своей решили, что можем подчинить природу своим нуждам. Что планета стерпит любые издевательства ради корпоративных сверхприбылей.

Золотистая дымка вокруг историка запульсировала, стала ярче.

— Но планета решила — хватит! — Кореец остановился, крутанулся на месте и пошел в обратную сторону, — Произошло то, что позже историки назовут «Страшный промышленный инцидент». Это была технологическая катастрофа беспрецедентного масштаба. До сих пор лучшие умы спорят, где находился её эпицентр — на восточном побережье Азии или на глубоководных буровых платформах. Сегодня это уже не имеет значения. Важно то, что выброс реагентов спровоцировал процессы, которые мгновенно изменили климатический баланс. Глобальное потепление, в которое не верили скептики, ускорилось в десятки тысяч раз. Ледники растаяли не за десятилетия — за считаные месяцы. Океан начал наступление. Цунами случались там, где их по всем законам природы быть не должно. В пустыне шли дожди. С гор сходили не лавины, а просто мутные потоки воды, сметающие все на своем пути.