Псих (СИ), стр. 23
Он и говорил-то механически, без энтузиазма. Языком мелет привычное, а сам нет-нет да скосит взгляд в сторону главных ворот. Раз, другой, третий. Будто ждёт кого-то. Или, наоборот, боится, что вот-вот приедут.
Я повернулся в сторону остальных воспитателей, которые застыли возле плаца. И у всех — то же самое. Напряжённые морды, дымка с белёсым отливом. Даже помощники, обычно тупые и равнодушные, как коровы, — и те нервно переминались, оглядывались по сторонам.
Что-то назревало. Явно.
«А я тебе говорил, — недовольно высказался Голос. — Со вчерашнего вечера так. Слушай сюда, Псих: сегодня не отсвечивай. Вообще. Что бы ни творилось — ты пустое место. Понял?»
«Как скажешь, босс», — мысленно усмехнулся я.
Дальше пошла зарядка. Пробежка кругами по периметру, потом упражнения. Приседания, отжимания, прыжки — всё под моросью, на холоде, в мокрых кедах. Классика жанра. Тело работало на автомате, три года муштры даром не прошли. А в башке одно по одному крутились мысли.
Зубов вышел на вторые сутки. Воспитатели все на нервах. Директор вчера тоже вёл себя как кретин, плюс двое особистов, ошивающихся на территории. Что-то грядёт, гадом буду.
После зарядки нас погнали в столовую.
Гам, лязг подносов, кислый запах вчерашней еды, помноженный на всю ту дрянь, которую я теперь таскал в башке, превратили завтрак в испытание нервной системы. Пожалуй, радовало только одно — запахи от окружающих всё ещё ощущались, но уже меньше. Я бы сказал, теперь они просто были фоном. Правда, легче от этого не стало. Людей в столовке до хрена, и все они воняют чёрт знает чем. Вокруг большинства клубилась дымка всевозможных оттенков. Чокнуться можно.
Взял тарелку овсянки, компот, забился в дальний угол. Подальше от всех.
И почти сразу краем уха услышал разговор за соседним столом. Там сидели трое пацанов из старшей группы и громко обсуждали утренние новости.
— … под утро очнулся, говорят. Прямо перед подъёмом, — уверенно заявил один из них.
— Да ладно, — не поверил второй.
— Отвечаю. Пацаны видели нашего доктора, спросили про Штыка, он и рассказал. Так вот, Штык, прикиньте, вдруг резко сел на кровать и открыл глаза. Живой.
Я замер с ложкой в руке.
— И чё, встал? — вклинился третий.
— Куда встал, дебил, — первый покрутил пальцем у виска. — Лежит. Но в себе вроде. Только не помнит ни хрена.
— В смысле не помнит?
— В прямом. Спрашивают — как упал? А он глаза лупит. Помню, говорит, что за хозблоком мешки таскал. Потом темнота. И всё. Как отрезало.
Старшаки заржали. Кто-то бросил, что Штыку и помнить-то нечем. У него башка пустая, там мозг отсутствует как явление.
А я сидел и медленно переваривал услышанное.
Очнулся часов в семь утра. Ровно тогда, когда я вышвырнул его из белой комнаты.
Сработало. Реально сработало.
«Ты что, память ему подчистил? — мрачно поинтересовался Голос. — Ну мандец, мало того что попёрся в чужое сознание, ещё и с воспоминаниями работал».
«Ничего не чистил. Я вообще ни черта не понял, как это вышло. Просто белая комната, а потом появилась дверь».
«Ну да, ну да», — недоверчиво хмыкнул мой кореш.
Я проигнорировал его долбаный сарказм, поднялся и пошёл относить поднос. Предчувствие грядущих проблем в данный момент нервировало больше, чем недовольство телепата, живущего в моей башке. И это я ещё даже близко не понимал, какие проблемы меня ждут.
Глава 10
Поднос с грязной посудой я сдал последним, когда столовая почти опустела. Пацаны уже выскакивали на улицу, распихивая друг друга локтями. Причина спешки была вполне простая. Церберы гнали всех обратно в общежитие — до занятий оставалось чуть меньше часа. Сейчас — за учебниками, потом строем в учебный корпус. Режим, мать его так. По мне — скорее тотальный контроль.
Когда я попал в Инкубатор, долго не мог к этому привыкнуть. Поначалу мне везде мерещились воспитатели, даже под дверью сортира. Так и казалось — сейчас с пинка откроется створка и появится кто-нибудь из церберов. Потом привык. Или убедил себя, что привык.
Я вышел на улицу, влился в общий поток, добрёл до жилого здания. Пока остальные толпились на первом этаже, рысью метнулся на второй, в спальню. К счастью, комната оказалась пустой. На всякий случай с умным видом подошёл к тумбочке, которая стояла прямо возле кровати, сделал вид, будто что-то ищу. Сам сунул руку под матрас, вытащил тетрадь, сунул её за пояс брюк, сверху прикрыл футболкой. После уроков отнесу в библиотеку.
Спустился в учебную комнату. Нашёл свой шкафчик — тот, где на дверце коряво выведена моя фамилия. Достал тетради, пару ручек, учебники по литературе и алгебре. Оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, потом вытащил тетрадь и спрятал ее между книжками Сойдёт. В глаза не бросается.
«Какой прилежный ученик», — умилился Голос. Сарказма в его голосе хватило бы на десятерых.
«Очень смешно, — я аккуратно поправил стопку учебников и тетрадей, сунул её под мышку. — Лучше скажи… Тот бункер… Ты же его по-любому видишь в моих воспоминаниях, верно?»
Голос как-то подозрительно замолчал. Мне, снова показалось, будто он взвешивает, о чём можно говорить, а что лучше держать при себе.
«Смутно, — последовал, наконец, ответ — Ты не совсем понимаешь природу синхронизации. Я её и сам до конца не понимаю, если честно. Но у меня нет полного доступа к твоему сознанию».
«Ладно… тогда давай попробуем зайти с другой стороны. Кофе с корицей — это круто, но хотелось бы чуть больше вводных. Вернёмся к бункеру. Там явно проводились какие-то опыты. Думаю, над одарёнными или с одарёнными. Та медуза, она связана с тобой».
«Хто-о-о?» — переспросил невидимый кореш таким мерзким голосом, что мне захотелось со всей силы долбануться башкой о стену, чтобы этого высокомерного урода хорошенько тряхнуло.
«Медуза», — повторил я терпеливо.
«Херуза! — заржал придурок. — Слышишь, Псих, ты бы поменьше ерунды всякой по телеку смотрел, отвечаю. То каких-то инопланетян придумал, теперь пытаешься из меня сделать монстра».
«Какой же ты мега урод», — мысленно констатировал я и замолчал.
Бывают моменты, когда Голос бесит неимоверно. Одно могу сказать наверняка: он не сильно взрослый, скорее мой ровесник, плюс-минус около того. Если не младше. Ведёт себя как малолетний кретин.
Народ уже потянулся на улицу, мне пришлось поторопиться.
Во дворе нас построили ровными рядами, каждую группу отдельно. Морось не унималась — та же мелкая водяная пыль, что висела в воздухе со вчерашнего дня. Воспитатели встали впереди своих групп, и вся толпа двинулась к учебному корпусу.
Я держался в хвосте среднячков, лишний раз не отсвечивал. Все как говорил Голос. С разговорами меня тоже никто не доставал, что неимоверно радовало. К тому же, если остальные воспитанники топали парами, мне пришлось идти одному. Репутация после случившегося со Штыком стала ещё более негативной. И слава богу.
Мимоходом заметил, что в старшей группе не хватает теперь и Кабана. Надеюсь, этот придурок не додумался впасть в кому. Я больше не хочу никаких путешествий по белым комнатам.
Когда проходили мимо административки, скользнул взглядом по парковке.
Микроавтобуса не было. Однако легче от этого почему-то не стало.
Первым уроком у средней группы была литература. Нужный кабинет располагался на втором этаже учебного корпуса, в самом конце коридора. Узкий, вытянутый, с вздыбившейся половицей у двери, которая скрипела каждый раз, когда кто-то переступал порог. Звук был громкий и отвратительно неприятный.
Середнячки учились вместе, в одном классе, все двадцать человек. Парты стояли в три ряда, по два воспитанника за каждой. Вообще обычно я всегда сидел один, в самом конце класса. Остальные девятнадцать пацанов распределялись так, чтобы не пришлось садиться со мной. Поэтому кто-то из них, так же, как и я, занимал целую парту в одно лицо. Но сегодня что-то пошло не так.