Псих (СИ), стр. 16

— Всё, свободен. Вали отсюда.

Наверное, в этот момент моя физиономия выглядела совершенно тупо. То есть директор изначально отменил карцер? До того, как мы с ним поговорили?

— В смысле — свободен? — осторожно спросил я. Мало ли, может это какая-то подстава.

— В прямом. Вали отсюда в жилой корпус. — Зубов кивнул в сторону лестницы. — Уроков сегодня нет из-за уборки территории. Так что можешь заниматься своими делами. Но… — Он придвинулся вплотную. — Имей в виду, я за тобой слежу. Постоянно. Даже в сортире или в душе. Помни об этом.

— У вас проблемы? — поинтересовался я заботливым тоном.

— Проблемы? Не понял.

— Ну… мне кажется, когда у человека есть желание следить за кем-то в сортире, это тревожный звоночек.

Старший воспитатель несколько секунд пялился на меня с каменной физиономией. Потом усмехнулся.

— Юморишь… Это замечательно. Люблю юмор, — он наклонился вперед и тихим, злым шепотом добавил: — Только знаешь, в чем прикол, Рубин? В эту игру веселее играть вдвоем. Я ведь тоже могу пошутить. Так пошутить, что ты неделю будешь кровью ссаться. Хочешь?

Зубов высказался и резко отступил назад. Рожа у него в один момент изменилась, стала довольная. Типа, последнее слово осталось за ним.

Я растер запястья, они после стяжки ныли, потом спокойно посмотрел на воспитателя.

— Ну я пойду, да?

Промаршировал к лестнице, но перед тем как спускаться, оглянулся и абсолютно серьезным тоном бросил:

— А про сортир, Иван Сергеевич, никому не рассказывайте. Не поймут.

Быстр сбежал по ступеням и выскочил во двор. По-моему, цербер что-то крикнул мне вслед. То ли «ублюдок малолетний», то ли «убью, скотина». А может сразу и то, и то.

Время близилось к четырем часам, жизнь в Инкубаторе замедлилась. Утренняя суета уже прошла, вечерняя ещё не началась. Основная масса пацанов расползлась по дополнительным занятиям. Уроки отменили, но допы — святое. Главное правило интерната — воспитанники постоянно должны быть чем-то заняты. Лень и безделье — это враг. Они рождают лишние мысли, которые могут вызвать желание перемен. Такое здесь точно не приветствуется.

Зубов велел идти в жилой корпус. Хрен там. Сначала найду Сиротина. Очень мне интересно, с какого перепуга пацан захотел помочь.

Прошел по аллее вперед. Как по заказу, навстречу выскочил мелкий из младшей группы.

— Эй, — окликнул его.

Придурок увидел меня, резко затормозил, крутанулся на пятках и рванул в другую сторону. Да так резво рванул, что пришлось ускориться.

— Стой! — догнал малолетнего кретина и поймал его за рукав куртки.

— Я ничего! Я вообще ни при чём, — забубнил пацан, пытаясь вырваться. — Псих, отпусти. Правда ничего не говорил.

— Ты больной? — поинтересовался я ласковым голосом.

— Больной. Очень больной, — сразу согласился мелкий. — Ничего не слышал, ничего не видел. Врут сволочи. Никого ты не убивал.

— Да твою ж мать… — я покачал головой, недоумевая с того, как быстро по Инкубатору разносятся слухи. Впрочем, Гнус предупреждал, что большая часть воспитанников, практически все, считают, будто Штык пострадал из-за меня. — Угомонись, придурок. Ты мне сто лет не сдался. Скажи, знаешь Люка Сиротина? Такой, рыжий, странненький.

Пацан завис на несколько секунд, дрыгать ногами и размахивать руками перестал.

— А-а-а… этот… — протянул он. — Знаю, конечно, мы с ним в одной комнате живем.

— Супер. Где найти?

— Чего найти? Комнату?— вытаращился на меня мелкий.

— Да чтоб тебя… Сиротина где найти?

— А-а-а, дык он все время в библиотеке пропадает. У него это… — пацан покрутил пальцем у виска. — Сдвиг по фазе. С приветом он. Книжки читает с утра до ночи. В библиотеке ищи.

Я разжал пальцы, выпустил рукав малолетнего придурка и сделал шаг назад. Мелкий тут же, как ненормальный, сорвался с места и кинулся в противоположную сторону. Бежал так, что любой спринтер позавидует.

Проводил его взгоядом, а потом двинул в библиотеку, которая располагалась в учебном корпусе, в отдельном крыле. Обычно я туда не совался. Раньше, в прошлой доинтернатовской жизни, читал много, теперь нет.

Толкнул створку, вошел внутрь. На характерный скрип открывшейся двери тут же из-за стойки библиотекаря вынырнула голова.

— Здрасьте, приплыли!

Голос принадлежал Мумии, или Тамаре Ильиничне. Сухой, маленькой старушке с седым пучком на затылке, в очках с толстыми линзами и в вязаном сером жилете поверх блузки. О ее реальном возрасте ходили байки. Кто-то утверждал, что Мумии уже перевалило за семьдесят, кто-то добавлял к этой цифре еще тридцатник. Отсюда и прозвище.

— Виктор Рубин? — Библиотекарша поднялась с табурета, вышла из-за стойки. — Виктор Рубин…

«Она тупая». — оживился Голос. — «И старая. Добей ее, чтобы не мучилась».

«Заткнулся бы ты».

«Ой, да что ты. Типа, самостоятельный? Ну как хочешь».

Это было максимально странно. Я впервые заговорил с Голосом напрямую. Конкретно с ним.

Зашибись. Мое состояние прогрессирует. Теперь веду полноценные диалоги с самим собой или с существом внутри меня.

Подошел ближе к библиотекарю, остановился рядом.

— Не помню, чтобы за три года ты хоть раз к нам заходил, — Мумия пристально изучала меня сквозь линзы. — Чем обязаны?

— Да ищу кое-кого. Люк Сиротин тут?

Старушка помолчала, продолжая сверить меня недовольным взглядом, потом все же соизволила ответить.

— Иди в читальный зал. Люк за последним столом. И смотри мне! — Тамара Ильинична резко выкинула руку вперед, потрясла перед моим носом скрюченным указательным пальцем. — Если пришел шкодничать, голову оторву.

«Шкодничать? Она что, попутала, где находится? Ты ей скажи, институты благородных девиц отменили еще…»

Голос осекся, замолчал. Видимо, пытался сообразить, какое сейчас время. Или просто побоялся ляпнуть лишнего. По крайней мере, мне так показалось.

Я поблагодарил Мумию и двинулся к соседней комнате. Прошел вдоль высоких стеллажей с книгами, открыл дверь и проскользнул в читальный зал.

Здесь было сумрачно — тяжелые шторы закрывали окна, не позволяя солнечному свету в полной мере проникать в помещение. На каждом столе имелась лампа, но работали они через одну.

Люка обнаружил в дальнем углу, за самым последним столом, как и говорила Мумия. Мелкий с сосредоточенным видом листал толстую книгу. Рыжие вихры торчали во все стороны, шапка лежала тут же на столе. Куртку он бросил на соседнее место.

Я подошел ближе, взял свободный стул, подтянул его к Сиротину. Сел рядом, развернув стул спинкой вперед.

Пацан оторвался от чтения, посмотрел на меня спокойным взглядом без малейших признаков волнения. Он будто ждал моего появления, если не сейчас, то позже. Знал, что разговор между нами состоится в любом случае.

— Ты нахрена соврал? — спросил я сразу в лоб.

— Не врал, — пожал он плечами. — Сказал, как есть. Штык схватился за голову и упал. А больше ничего не видел, если что. Мне двенадцать, я маленький, могу ошибиться. Только кто докажет?

Мы снова уставились друг на друга. Пацан по-прежнему не волновался. Вообще.

— Штык всегда был мудаком, — заявил вдруг Сиротин. — Он младших бил часто. И еду отнимал. Сдохнет — никто плакать не станет.

От такой циничной прямоты я слегка завис.

Дверь в читальный зал приоткрылась. В щель просунулась седая голова Мумии. Старуха зыркнула сквозь толстые линзы очков, убедилась, что все хорошо, и молча прикрыла створку обратно.

— Смотри, — Люк сделал закладку, закрыл книгу и пододвинул ее ко мне.

На темно-синей обложке виднелись тисненые буквы: «ИСТОРИЯ ОДАРЁННЫХ. Академическое издание».

— Тут много интересного. Случайно нашел. Думаю, это единственное в своем роде издание. Видимо, затерялась среди прочих книг. Нам такое на уроках не дают, — пояснил пацан. — Наши учебники другие. А тут подробнее. Читай.

Он открыл заложенную страницу, ткнул грязным пальцем в середину текста.