Сорок третий 9 (СИ), стр. 10

Ардор сразу убрал из плана всё, что превращало подготовку в последовательный набор отдельных курсов, и предложил другой порядок. не учить добровольцев отдельно стрельбе, отдельно движению, отдельно сапёрной осторожности и отдельно связи, а пропускать их через уже существующие отделения батальона, где каждое действие сразу связано с соседним.

— Если человек хорошо стреляет, но не умеет ждать нужный момент, он не штурмовик, — сказал Ардор, не повышая голоса. — Если эфирист силён, но не понимает, когда надо держать защиту, а не бить, он опасен для своих. Если связист теряется после сбоя связи, его место не в группе, которая пойдёт под землю. Добровольцы должны сразу попадать в комплексную работу, а не в удобные учебные куски.

Один из штабных офицеров Корвоса осторожно заметил.

— Так отсева будет больше.

— И что? Пусть лучше мы их отсеем чем это сделают церковники.

После этой фразы спорить перестали. Не потому, что Ардор сказал что-то особенно жёсткое, а потому что все в комнате понимали. будущий штурм Ларнаса не будет местом, где можно исправить ошибку подготовки красивым приказом. Под главным храмом Всех Богов, в переходах Храма Призыва, во внутренних дворах храмов отдельных богов и в нижних ходах, где камень глушит связь и меняет звук шагов, слабая группа погибнет быстро, а сильная всё равно будет терять людей, если противник окажется хотя бы наполовину так опасен, как предполагал Ардор.

Карсо говорил мало. Он уточнил порядок включения добровольцев в отделения, потребовал, чтобы в первые дни не смешивали слишком много людей из разных частей одновременно, отдельно настоял на праве ротных возвращать неподходящих без объяснения каждому штабному офицеру, и только один раз позволил себе более длинную фразу, когда разговор дошёл до подготовки командиров малых групп.

— Командиров надо проверять не на том, как они ведут людей вперёд, а на том, как они останавливают их вовремя, — сказал он. — Вперёд бегут многие. Остановить отделение перед дверью, за которой что-то не так, умеют не все.

Ардор кивнул.

— Это и будет первым фильтром.

К вечеру полигон уже работал как отдельный узел учебного центра. Не было подробных занятий, которые следовало бы описывать по минутам; их смысл заключался не в красивых упражнениях, а в постепенной перестройке боевых императивов людей. Добровольцы проходили через действия в храмовых зданиях, подземных помещениях, внутренних дворах, на лестницах и в узких переходах; учились двигаться двойками и четвёрками, менять первый номер, прикрывать сапёра, держать связь внутри подземелий, выходить из воздухолёта на кривую и простреливаемую площадку, стрелять в движении, работать с взрывными зарядами, вытаскивать раненого не после завершения задачи, а во время неё, взаимодействовать с боевыми эфиристами и не мешать им, когда те держат защиту. Батальон Карсо не изображал инструкторов и не читал длинных наставлений. Его люди делали то, что привыкли делать, поправляли ошибки коротко, иногда жёстко, но почти всегда по делу, и уже к концу первого дня стало понятно, что добровольцы начинают делиться не по прежним частям и званиям, а по способности входить в боевую работу.

Поздно вечером, когда в большом классе погасили часть ламп и оставили только свет над картой Ларнаса, Корвос снова подошёл к Ардору. На карте были отмечены главный храм Всех Богов, храмовые кварталы, храмы двенадцати богов, храмы отдельных богов, храмы аспектов, береговые батареи, гавани, известные внутренние стены, предполагаемые входы в нижние уровни и слишком большие пустые участки там, где разведка пока не могла сказать ничего надёжного. Эти пустые участки притягивали взгляд сильнее любых красных пометок, потому что каждый человек, готовивший штурм, знал. известная опасность хотя бы имеет форму, а неизвестная сама выбирает момент.

— Ты думаешь, Аврел уже начал? — спросил Корвос.

— Да, разумеется. — Полковник кивнул.

— Носители?

— А нет вариантов. Была у меня ещё мысль, об изменённых людях, но там, в потоке сырого эфира они почти теряют разум.

— А сколько?

Ардор некоторое время смотрел на центральный храмовый район, потом ответил.

— Если он понимает задачу, ему не нужны тысячи. Достаточно тех, кого можно поставить в узлах, где наши группы будут вынуждены идти малыми составами.

Корвос медленно выдохнул.

— Значит, мы готовим людей не к штурму крепости.

— К штурму крепости тоже, — сказал Ардор. — Просто внутри этой крепости нас могут ждать не только люди. Поэтому завра прибывает новое оружие и специальнвая техника. Я исхожу из того, что нашими противниками станут изменённые люди с эфирной бронёй и огромной физической мощью.

Ардор встал и сделав приглашающий жест, вышел в коридор, и убедившись, что генерал следует за ним, прошёл до другого класса, и вытащив из кармана ключи, открыл двери.

— Вот здесь то, что нам поможет в этом деле. — Ардор включил свет, и в глаза Корвосу сразу бросился здоровенный пулемёт или даже скорее пушка на широком и явно прочном треножнике, и с большим барабанным магазином.

— Это обычная авиационная пушка поставленная на треногу. — Ардор усмехнувшись хлопнул ладонью по кожуху, но оружие даже не вздрогнуло. Самой ценной частью устройства являются упоры треноги, где находятся пиропатроны. Поставили пушку, хлопнули по кнопке инициатора, и штыри вошли в камень на десять сантиметров. Если нужно будет переместится, просто отщёлкиваем крепёж, поднимая пушку и оставляя штыри в камне, а на их место в лапы, вставляем новые пиропатроны со штырями.

Увеличенная камера сгорания, где происходит взрыв водорода и кислорода и разогрев впрыснутой туда воды, позволяет увеличить силу выстрела почти вдвое. Надеюсь монстрам Аврела этого хватит. — Он оглянулся на ряд учебных мин и других технических средств, изготовленных в научно-исследовательском институте концерна Зальт. — Ну и прочие игрушки.

На Ларнасе зима ощущалась иначе, чем на материке. Это там, в Шардале плохая погода просто задерживала перевозки, мешала тренировкам на открытых площадках и заставляла пилотов находится в готовности парировать каждый порыв бокового ветра, на острове она превращала море вокруг храмового берега в кипящую от волн и бурунов серую преграду, защищавшую Церковь всех богов от прямого удара флота не хуже береговых батарей и внешних стен. С верхних террас главного храма Всех Богов в редкие ясные дни можно было видеть, как штормовые волны разбиваются о каменные молы и нижние скалы, взлетая выше самих террас, но в подземельях храма погода не имела значения, потому что нижние уровни жили в собственном ритме, где сутки делились не на рассвет, день и ночь, а на смены эфиристов, расход накопителей, время охлаждения систем, подготовку носителей и очередность процедур.

После решения Церковного совета Машина призыва перестала быть запретным чудом, к которому допускались только избранные служители в сопровождении старших жрецов, и окончательно стала тем, чем Аврел хотел её сделать с первой минуты после своего пробуждения в чужом теле. рабочим механизмом, которому не нужны благоговение, песнопения, долгие обряды и осторожные уговоры тех, кто боится самого результата. В зале больше не звучали молитвенные хоры, не горели лишние светильники, не стояли почётные свидетели из храмовых родов, не появлялись советники, желавшие собственными глазами убедиться, что Церковь по-прежнему управляет тем, что она вызвала из-за предела. Здесь оставались только те, кто требовался для работы. эфиристы у контуров, лекари у места закрепления, служители накопителей, писцы с журналами, храмовая стража у внутренних дверей, несколько помощников Аврела и люди, доставленные из тюрем, лечебниц и особых помещений ожидания, где им уже зачитали решение, подтвердили статус и объяснили, что обратного пути у процедуры нет.

Аврел почти перестал подниматься в верхний храм. Он спал в небольшой комнате за стеной машинного зала, ел там же из общего котла, принимал краткие доклады от служб, не вставая из-за стола, и возвращался к Машине так быстро, словно всё, что происходило за пределами нижних уровней, было шумом, который можно учитывать только в той мере, в какой он влияет на количество поступающих тел, запас накопителей и предел износа основных колец.