Ангельская мельница (ЛП), стр. 37

Он помолчал.

— Поскольку у семьи Боман — в том числе из-за издательской деятельности отца — были хорошие связи в министерстве и прежде всего с прокурором Хаузером, расследование быстро закрыли. СМИ не стали, как обычно, смаковать подробности. Оба тела, правда, извлекли, но машина висела в таком труднодоступном месте, что поднять ее наверх не удалось.

— Странно.

— Ущелье находится не на общественной территории, а на участке Боманов. Страхование гражданской ответственности не покрывало расходы на подъем. Мадлен и Линде пришлось бы оплачивать извлечение обломков из собственного кармана.

— И в чем проблема?

Хогарт при всем желании не мог представить, чтобы две наследницы издательства Боман страдали от безденежья.

— Типография, издательский дом, возможная страховка жизни?

Приола отмахнулся.

— Издательство было в долгах, и его продали за бесценок. К тому же «Shonebakers» отказалась выплачивать страховую сумму целиком. Из-за долгов Бомана последние два взноса не перечислили, кроме того, так и не выяснили до конца, не покончили ли супруги с собой в состоянии алкогольного опьянения.

То, что осталось от наследства, дочери должны были получить поровну. Но они рассорились: Линда винила сестру в смерти родителей. По каким бы причинам это ни произошло, за несколько дней до оглашения завещания она посетила нотариуса. Линда не хотела брать никаких денег из того, что могло остаться.

За исключением бунгало у Дунайской башни, она отказалась от всех наследственных притязаний. Мадлен оставила себе «Ангельскую мельницу», а Линда переехала в город. Уладив свою часть бюрократической волокиты, она порвала со своим спутником жизни.

— У Линды был мужчина? — вырвалось у Хогарта.

На мгновение он лишился дара речи.

— Кто?

Приола взглянул на наручные часы, потом перевел взгляд в окно.

— Об этом я говорить не хочу.

— Вы сказали, Линда изменилась после смерти родителей.

Приола кивнул.

— Она была на грани нервного срыва. Я взял на себя половину ее курсов, иначе она не смогла бы довести зимний семестр до конца.

Он снова посмотрел в окно, на парковку. Сигара в пепельнице уже погасла.

— С тех пор она больше не пишет картин. В академии оставила только самые необходимые лекции. Даже манера преподавания у нее изменилась. Стала мрачнее — как и вся ее жизнь.

Когда Хогарт был у нее в кабинете, он ничего этого не заметил. Какой же открытой и веселой должна была быть Линда еще несколько лет назад?

— Откуда вы все это знаете?

Этот вопрос давно жег Хогарту язык.

Ректор посмотрел на него так, будто взвешивал, сколько можно доверить. Провел пальцами по бородке.

— Вы спрашивали меня о спутнике жизни Линды. Тогда мы были парой.

— Вы двое?

Хогарт невольно вспомнил презрительное замечание Мадлен о сестре, которое та выплюнула ночью на «Ангельской мельнице».

— Не в сексуальном смысле. — Приола уставился в пол. — Вы же понимаете: женщина, парализованная от пояса… Но платонически — и чуть больше. Мне было нужно немного. Линда дала мне все, чтобы я был счастлив. А я никогда не давал ей повода чувствовать себя неловко. И все же она разорвала отношения. Настоящей причины я не знаю до сих пор.

Хогарт уставился на раздражающе мигающий красный огонек автоответчика. Потом подвинулся к краю дивана.

— Если вы были парой, вы должны знать, была ли Линда знакома с примарием Островски или доктором Дорнауэром.

Приола посмотрел на него печальными глазами.

— Конечно, она знала обоих. Круг людей в инвалидных креслах и физиотерапевтов не так уж широк: там все друг друга знают. Островски лечил ее травму позвоночника после падения, а доктор Дорнауэр занимался с ней физиотерапией.

У Хогарта в животе разлилась глухая тяжесть.

— От полиции она это скрыла.

— Возможно, именно поэтому полицейские и хотят снова с ней поговорить… — Приола словно прилип взглядом к оконному стеклу. — Легка на помине.

По гравийной дорожке как раз проехала машина и остановилась на стоянке для посетителей. Впрочем, это был не автомобиль Гарека и не машина Айхингера.

Когда дверца синего минивэна открылась, Хогарт увидел темно-каштановые волосы Линды. Она подняла с пассажирского сиденья инвалидное кресло, перенесла его через себя и разложила рядом на гравии. Затем достала из машины колеса и насадила их на ступицы.

Хогарт и Приола молча наблюдали за привычной, отточенной процедурой. Линда вынесла одну ногу с водительского сиденья, уперлась в руль и перетащила тело в кресло. Потом перенесла вторую. После этого разложила боковые опоры и подножки.

— Должно быть, это ад — не иметь возможности ходить, — пробормотал Хогарт.

— Поговорите с человеком, которого недавно парализовало ниже пояса, — ответил Приола. — Больше всего на свете он мечтает снова ходить, прыгать, танцевать. Но с годами к этому привыкают. Машину с автоматическим управлением переоборудуют под человека в инвалидном кресле: рычаги газа и тормоза выводят на руль. Неспособность ходить становится наименьшей из бед.

Он покосился на Хогарта.

— А потом спросите того же человека, когда он десять лет просидит в кресле, о самом заветном желании. Он захочет чувствовать свое тело. Из-за паралича у большинства начинаются проблемы с мочевым пузырем и почками, появляются пролежни. Некоторые уродуют себе бедра или от отчаяния кладут ногу на раскаленную конфорку, суют ее в кастрюлю с кипятком — лишь бы снова хоть раз почувствовать пальцы. Напрасно. Быть запертым в бесчувственном теле — вот что такое ад.

Линда с трудом продвигалась по гравию к асфальтовой аллее, ведущей к главному входу в академию. Приола отвернулся от окна.

— Пока полицейские не приехали, я спрошу ее, почему она лжет. Хотите пойти со мной?

— Я…

Взгляд Хогарта снова упал на мигающий огонек автоответчика, который все это время не давал ему покоя.

Это красное свечение!

Мысль ударила внезапно, как вспышка молнии.

Каким же он был идиотом. Почему не догадался раньше?

Он мог повернуть расследование убийств в решающую сторону.

— Мне нужно идти.

Приола удивленно посмотрел на него.

Хогарт протянул ректору руку.

— Спасибо, что уделили мне время.

Приола быстро выглянул в окно. Линды Боман уже не было видно.

— Выйдите через боковую дверь: по коридору до конца и направо.

— Спасибо.

Хогарт исчез за дверью.

Пробежав по коридору, он свернул не к актовому залу, а направо, в боковое крыло академии. Указатель вел к боковому выходу. Но едва Хогарт открыл дверь и собрался выйти наружу, путь ему преградила Линда Боман. Он едва о нее не споткнулся.

Она сидела в инвалидном кресле; ноги были укутаны пледом, на коленях лежало несколько папок. Линда уже подняла руку, чтобы взяться за дверную ручку.

— Фрау Боман…

Хогарт почувствовал, как жар приливает к голове и краска бросается в лицо. За считаные секунды ему пришлось перестроиться: из страхового детектива — в отца-одиночку, который растит дочь и реставрирует в своей автомастерской старые автомобили.

Линда опустила руку.

— Господин Хогарт, верно? Я узнала вашу машину на стоянке. Так и подумала, что вы попытаетесь улизнуть из академии через боковой выход.

В ее голосе не осталось и следа прежней приветливости. Она не сделала ни малейшей попытки въехать в здание или отъехать в сторону, чтобы пропустить его. Просто оставила Хогарта стоять на месте — наполовину в дверном проеме, с рукой на ручке.

Похоже, лжи и игре в прятки пришел внезапный конец.

— Кто вы на самом деле? — резко спросила она.

Даже сердитая, она выглядела обворожительно. На Линде был светло-коричневый свитер с высоким воротом и та же бижутерная цепочка под дерево, что и два дня назад. Очки для чтения торчали в волосах, словно солнечные. Из узла сбоку выбилось несколько прядей и легло на шею.

— Давайте зайдем внутрь и спокойно поговорим, — предложил он.