Ангельская мельница (ЛП), стр. 36

ГЛАВА 18

После привычной пробежки и скудного завтрака Хогарт на следующее утро попытался разузнать побольше о сестрах Боман. То, что из-за знакомства с прокурором Хаузером и якобы слабого сердца Мадлен они сейчас были для уголовной полиции неприкосновенны, дела не облегчало. Если Хаузер узнает, что Хогарт по-прежнему сует нос в это расследование, ему несдобровать.

Оставался только один способ выяснить что-нибудь о Линде. Хогарт поехал в Луттенбергскую академию искусств.

Полчаса он ждал в актовом зале, прислушиваясь к редкому хлопанью дверей и немногочисленным шагам, гулко отдававшимся в коридорах. Судя по всему, жизнь в академии начиналась не раньше девяти.

Наконец появился ректор Приола. В пальто, шляпе и с портфелем он походил на чиновника, только что явившегося на службу в налоговое управление. Сон еще лип к его глазам, галстук съехал набок, будто одевался он в страшной спешке.

Приола, по-видимому, еще помнил визит Хогарта двухдневной давности — тогда рядом с ним была Татьяна, — потому что направился к нему, вопросительно приподняв брови.

— Доброе утро. Записываете к нам вашу дочь?

Приола уже протянул было руку, но вдруг отпрянул.

— Что с вами случилось?

Он без стеснения уставился на фингал Хогарта и разбитую губу.

— Мы можем поговорить о профессоре Линде Боман? — коротко спросил Хогарт.

Приола замялся.

— Ваша дочь ведь на самом деле не собирается учиться в нашей академии, верно?

Хогарт кивнул.

— Вы из полиции?

Дальше лгать не имело смысла. Хогарт протянул ему визитку, где значился страховым детективом. Он объяснил Приоле, что по поручению «Medeen & Lloyd» расследует пожар в Венской территориальной больничной кассе, который, вероятно, связан с убийствами примария Островски, доктора Фальтля и физиотерапевта Дорнауэра. Возможно, Линда Боман каким-то образом замешана в этой истории.

Нижняя губа Приолы дрогнула.

— Полиция уже приходила по этому поводу, но с профессором Боман говорили недолго.

— Я знаю. Благодаря близким отношениям с прокурором Хаузером она сейчас защищена. Однако я подозреваю, что кое-какие сведения она от уголовной полиции скрывает.

— Какие именно?

— То, что она знала примария Островски и доктора Дорнауэра.

Веки Приолы на мгновение дрогнули.

— Что вы хотите узнать от меня?

— Все, что вспомните о Линде или Мадлен. Какие у них отношения? Как произошла автокатастрофа, в которой погибли их родители? И что за несчастный случай приковал Линду к инвалидному креслу?

Ректор нерешительно покачал головой.

— Это личные дела Линды.

— Она замкнута и не станет сотрудничать с уголовной полицией, — возразил Хогарт. — А так она только глубже увязнет во всем этом. Если она вам небезразлична, вам стоит ей помочь.

Приола посмотрел на визитку так, будто не мог решить, сердиться ли на Хогарта за сказочку, которую тот скормил ему два дня назад, или все-таки признать, что Линде будет лучше, если он заговорит.

Наконец он вернул карточку.

— Профессор Боман придет на первую лекцию самое раннее через час. До тех пор можем поговорить у меня в кабинете.

Хогарт последовал за ним.

Кабинет Приолы, как и кабинет Линды Боман, находился на втором этаже, с видом на парковку и фонтан. Комнаты были примерно одинаковыми по размеру, только рабочее пространство ректора оказалось сверху донизу завалено бумагами и папками. Когда Хогарт вошел и огляделся, Приола, казалось, ничуть не смутился — словно работать в таком хаосе было совершенно нормально.

Пока Хогарт отодвигал на диване письма и бланки заявлений, освобождая место, Приола повесил шляпу и пальто на вешалку, а портфель положил на письменный стол. Потом приоткрыл окно: в кабинете стоял застарелый запах сигарного дыма, — и включил эспрессо-машину в нише.

Кофе они пили на диване.

— Девушка, с которой вы приходили, действительно ваша дочь? — спросил Приола.

— Племянница. Кстати, искусством она правда интересуется. Но играет в рок-группе.

Приола усмехнулся.

— И как же вы стали страховым детективом?

Хогарт терпеть не любил, когда расспрашивали его самого, тем более сейчас, когда это он собирался вытянуть кое-что из Приолы. Но в эту минуту лучше было выложить карты на стол. На удивление, сделать это оказалось нетрудно: мягкий голос ректора снова напомнил ему отца.

Хогарт рассказал, что увлекался старыми фильмами и в двадцать один год собирался поступать в киношколу. Но денег у родителей было мало, брат хотел изучать медицину, и Хогарту пришлось выбрать обычную профессию.

Благодаря знакомству отца с Хельмутом Растом из «Medeen & Lloyd» он заработал первые деньги клерком, оформляя простые полисы. Позже работал страховым агентом, затем страховым детективом — занимался липовыми заявлениями о страховых случаях, — а в конце концов стал независимым расследователем и специализировался на взломах и кражах.

Пока Хогарт говорил, Приола курил сигару и лишь изредка отпивал из чашки. Их беседу ничто не прерывало. Только красная лампочка автоответчика мигала в глубине комнаты, на письменном столе.

— Спасибо за откровенность, — сказал наконец Приола, когда Хогарт закончил. — Так почему вы считаете, что профессор Боман что-то знает об убийствах, но скрывает это?

— Я…

Звонок телефона оборвал его.

Прежде чем включилась запись автоответчика, Приола поднялся и взял трубку. Некоторое время он слушал молча. Потом посмотрел на наручные часы.

— Думаю, около десяти.

Он положил трубку.

Лицо у него побледнело.

— Сотрудники уголовной полиции спрашивали о Линде Боман. Через полчаса они будут здесь.

Хогарт постарался не выдать удивления. С какой стати Гарек и Айхингер вдруг снова заинтересовались Линдой Боман?

Приола снова опустился на диван и, задумавшись, уставился на тлеющий кончик сигары. Свой прежний вопрос он, похоже, забыл.

— Пора вам рассказать мне о Линде больше, — сказал Хогарт.

Приола коротко поднял глаза.

— Я уже говорил вам во время прошлого визита: после гибели родителей она очень изменилась. Смерть отца ее сломала. Она уже не такая жизнерадостная, как раньше. Хотя они с сестрой терпеть друг друга не могут, с каждым годом Линда все больше становится на нее похожа. Их мать, Агата Боман, гранд-дама издательского мира, была такой же жесткой и озлобленной. От генов, видно, не убежишь.

Приола рассказал, что автокатастрофа Эрнеста и Агаты Боман произошла в новогоднюю ночь с 2004-го на 2005 год. Насколько он знал от Линды, семья праздновала на «Ангельской мельнице», в родительском доме, сорокалетие дочерей.

Тридцать первого декабря стояла ледяная ночь. Лесные дороги сковало морозом, сосны вокруг мельницы сгибались под плотной шапкой снега. В открытом камине потрескивали дрова, алкоголя лилось более чем достаточно.

Далеко за полночь между Мадлен и отцом вспыхнула ссора. Как обычно, речь шла о несправедливости, с которой Эрнест Боман обращался со своими дочерями. Линда пыталась погасить конфликт, но Эрнест Боман и его жена все равно ушли из дома.

По лесной дороге они добрались до заасфальтированной Хёэнштрассе, где стояла их машина. Оттуда собирались ехать во второй дом — бунгало неподалеку от Дунайской башни.

Но на Хёэнштрассе автомобиль попал на ледяную полосу, его занесло, и на повороте он вылетел с дороги. Машина пробила ограждение и с восточной стороны Каленберга пронеслась над верхушками деревьев в ущелье, пока наконец не разбилась о скалы. Оба погибли мгновенно.

Хогарт смутно помнил, что сообщение о смерти издателя тогда мелькало в прессе.

— Авария расследовалась?

Приола посмотрел на него так, будто понял, куда клонит Хогарт.

— Дело было мутное. Официально родители Линды не были пьяны, но я в этом сомневаюсь. Думаю, они были залиты алкоголем под завязку. Более неудобный заголовок трудно было себе представить, если вспомнить, что выпускало издательство Боман: юридические специализированные журналы, сборники со сменными листами, издания для нотариусов и адвокатов и тому подобное…