Чужая траектория (СИ), стр. 7

Зеленый абажур во всю освещал две стопки бумаги, среди которых были конспект справки и чистые листы. Пашка с кем-то бубнил за дверью уже минут пятнадцать, после чего хлопнул дверью умывальни. Комнату накрыла тишина, слышалось только монотонное стрекотание сверчков за окном.

Аркадий решил собраться с мыслями. Нужно написать расширенный вариант справки, который включает в себя расчёты пробоя и рекомендации. Все нужно сделать и перебелить до обеда субботу.

Он взял в руки тяжелую ручку с золотым пером, рядом стояла чернильница с открытой крышкой. Руки Аркадия справлялись сами собой, если не думать об этом специально.

Расчеты начал с формул, что есть в учебниках Бауманки и которые любой молодой инженер сведет воедино за три недели кропотливой работы. Аркадий аккуратно выписывал строку за строкой и каждые пять минут ловил себя на мысли: а мог ли это знать выпускник? Это написано в учебнике Рабиновича? Это есть в «Электрических машинах» Костенко? Где мог — ссылался на книги, которые точно были в библиотеке отдела; где не был уверен — формулировал через расчёт, а не через ссылку. Главное было одно: не торопиться и не переумничать.

Где-то через пару он дошел до раздела «Рекомендации». Перед ним встала настоящая дилемма, ведь требовалось дать расширенную вариацию молодого инженера.

В его сорокалетней памяти были вещи, которые в этом отделе никто полностью не понимал: резервирование цепей, практику систематических проверок изоляции (не разовых, а по графику после каждого виброцикла), идею отдельного журнала прослеживаемости решений. Напишешь это всё — Черток поймет, что молодой инженер из костромской семьи не мог написать всего этого. Не напишешь ничего нового — планерка явно озарится чем-то хуже, чем «Занятно».

Ручка зависла над листом. Середина: резервирование — да, простыми словами, через расчёт надёжности. Систематические проверки — да, как организационная идея, несложная, понятная. Журнал прослеживаемости — рано: это пятьдесят седьмой, они и так пишут протоколы. Принял решение и стал писать.

Расчёты шли очень медленно, из-за постоянных перепроверок перо дважды оказывалось без чернил и оставляло царапины на листе. На третьем часу он поймал себя на мысли, что начинает сокращать выводы. Посмотрев на это со стороны, он вернулся на пару строк выше и расписал промежуточный переход полностью, добавив пояснение для читателя, который не держит всю цепочку в голове, однозначно, молодой Аркадий не мог бы это пропустить.

Под конец раздела обнаружилась новая цифра: вероятность пробоя при нагрузке выше расчётной у узла № 4, чем в первой справке. Не намного, но достаточно, чтобы это заметили. Подумав минуту, написал честно: если Черток спросит, это будет правильный ответ.

В одном месте под пером вылетело: «снижение культуры контроля приведёт к тому, что…» — и Аркадий поймал это сразу. В пятьдесят седьмом пишут «дисциплина», «организация работ», «порядок». Зачеркнул аккуратно, одной чертой, и поверх вывел: «дисциплина периодической проверки изоляции». Надо ловить себя на каждом слове.

Около двух Аркадий всё-таки отложил перо. Не отдыхать, а просто глаза перестали видеть нужную строку. Встал, дошёл до окна и открыл форточку. В комнату вошла тёплая июльская ночь: сверчки, пыльный воздух, где-то далеко — поездной гудок. Тело ещё могло, тело врало, что ему двадцать четыре. А за глазами уже сидели четыре десятка лет и сухо давили изнутри. Постоял, закрыл форточку и вернулся к столу, потому что справку надо было однозначно добить сегодня.

К трём ночи черновик был готов: семь страниц, вдвое толще первой справки. Введение, узел № 4, пробой на корпус, возможные отказы за двенадцатое июля, рекомендации — отдельно срочные, отдельно организационные. В конце раздела осталась цифра по вероятности пробоя; неудобная, жёсткая, такая, которую хотелось прикрыть оговоркой. Аркадий перечитал её дважды и оставил как есть. Честный ответ лучше удобного.

Потом прошёл по тексту с карандашом. Здесь слишком уверенно, здесь слишком чисто, здесь не молодой инженер пишет, а человек, у которого за спиной куча лет чужой практики. Добавил два осторожных «видимо, можно предположить», ниже — «на основе ограниченной выборки выводы следует считать предварительными». Текст стал хуже, от этого безопаснее.

Идеальную справку он мог бы написать быстро, слишком быстро, идеальной ему нельзя. Он сложил листы, прижал стяжкой и лёг на кровать не раздеваясь. Завтра пятница: перебелить набело. В субботу — до обеда в приёмную. На этом мысль оборвалась, и он сразу уснул.

Пятница проходила как обычно. Чистовой вариант справки писался Аркадием между текущими делами, чтобы снова не сидеть в ночь. Владимир Иванович напротив работал молча, ближе к шести коротко бросил, проходя мимо: «Завтра до обеда — на стол, как договаривались» — и Аркадий ответил, не поднимая взгляда, что понял.

С другой стороны зала окликнул Пашка:

— Идёшь домой? Или у тебя опять «справка»?

— Иду, Паша, — сказал Аркадий, уже закрывая тетрадь.

По дороге домой Пашка молчал уже третий день, это было чем-то новым. Только однажды бросил без какой-либо краски:

— В кино сегодня «Карнавальную ночь» повторяют. Хочешь — сходим.

Аркадий помедлил, прежде чем ответить: выдержал небольшую паузу, потому что считал это правильным.

— Сегодня нет, завтра занят, а в воскресенье поеду в Москву.

Пашка коротко кивнул и больше ничего не спросил, что-то в этом ответе его устроило, а может, просто не захотел давить.

Уже в комнате Аркадий снял пиджак — хотел сесть, перечитать справку перед сдачей, успел только повесить пиджак на спинку стула, когда услышал знакомый стук: три коротких, один длинный.

На пороге появился Пашка в одной рубашке.

— Аркаша, тебе на вахту Светка звонила.

Внутри груди что-то сдвинулось, то самое чувство, когда слышишь имя, которое держал в стороне. Та самая Светлана с фотографии, Пашкиных разговоров, Светлана, которую он сознательно выгородил в отдельный угол сознания, чтобы не разбираться сейчас.

— Когда звонила?

— Меня в умывальне поймали, передали, что просили тебя позвать. Я пошёл — а ты ещё не пришёл, вахтёрше сказал, что передам.

— А что просила передать?

Пашка чуть отвёл взгляд.

— Что волнуется, что в среду ты обещал позвонить, а не позвонил, а сегодня уже пятница…

Аркадий дал пару секунд мысли спокойно пройти через себя: только в среду он попал сюда, он даже не знал, чье это тело и что у него есть невеста. Но для неё — это всё равно Аркадий, который обещал и не позвонил.

— Спасибо, Паш. Завтра обязательно дам знать, — сказал Аркадий, и Пашка глянул на него прямо, секунду подержал взгляд.

— Аркаш, ты уж там — Светку любишь, а она тебя — пиши хоть.

— Напишу, — сказал Аркадий, и Пашка кивнул, развернулся и ушёл.

Аркадий закрыл дверь, сел за стол, достал чистый лист. Про Светлану у него было не знание, а набор улик: двадцать три года, НИИ фармакологии, коммуналка на Таганке, свадьба в ноябре. Фотография у фонтана в парке Горького — смеётся, ямочка на левой щеке. Ещё несколько чужих воспоминаний, которые тело принимало спокойно, а он — нет. Она любила Аркадия, не его, но через четыре месяца должна была стать его женой, если он сейчас не сломает ей жизнь окончательно.

Он поднёс перо к бумаге не сразу. Посидел, слушая, как за стеной кто-то провёл табуреткой по полу. Потом написал: «Светочка. Прости — на этой неделе у нас аврал в отделе, дали срочное задание, не отойдёшь. Не успел позвонить, сам казнюсь. В воскресенье буду у тебя обязательно, приеду первой электричкой. Жди. Твой Аркаша».

Перечитал. Сначала увидел только слова: аврал, не успел, казнюсь, обязательно. Потом дошло остальное. Аврала не было. Обещание позвонить он не нарушал — он просто о нём не знал, и не казнился он, нет. Человек, который мог бы казниться перед Светланой, исчез три дня назад, а в комнате сидело что-то другое и аккуратно выводило его почерк.