Чужая траектория (СИ), стр. 6
К пяти часам он добил справку, перечитал её ещё раз, подвинул лист ближе к лампе, старался писать разборчиво, но вот две последние строчки были прямо на грани.
В семнадцать ноль-ноль он отнёс справку в приёмную Чертока. Ее приняла строгая секретарша, на вид женщина лет пятидесяти, кивнула на стопку «К утру». Аркадий положил туда бумаги и вышел.
Сосед по столам, Владимир Иванович, вернулся после обеда, это был невысокий, сутуловатый, с грустными усталыми глазами мужчина. Он коротко качнул головой Аркадию через стол, бросил через пыльный воздух: «Завтра разберёмся», — и, уткнувшись в свои бумаги, продолжил работу, так и не обратив внимания на Аркадия.
К восемнадцати тридцати зал начала заполнять пустота. Первыми уходили те, у кого дома семьи. Чуть позже — молодёжь. Аркадий начал неспешно собирать свой стол.
Пашка появился тут как тут у его стола, уже в пиджаке, с портфелем и четким желанием покинуть ОКБ как можно скорее.
— Ну что, товарищ героев планёрки, идёшь домой?
— Бегу, Паш!
Они вышли в коридор, спустились по широкой дубовой лестнице. Пашка на ходу говорил:
— Ты же помнишь, какой нам порядок объясняли, что если что-то Главным нужно по расчетам от нас, они обязательно спросят ведущего, а у тебя это Иваныч?
— Помню-помню.
— Ну и хорошо. Тебе полезно. А то весь день будто в другом месте.
Перед главным корпусом раскрывалась площадка, над еще стояло высокое солнце на ровном бледно-голубом небе. Поток инженеров в группах по два-три человека шёл к проходной. Аркадий видел знакомые лица. Костя кивнул, проходя в паре с кем-то, Семён помахал. Кто-то из столовой, кого он не запомнил в лицо, бросил: «До завтра, Ефремов».
У самой проходной Аркадий заметил мужчину у стены. Не из очереди — тот стоял отдельно, будто ждал кого-то конкретного. В пиджаке поверх рубашки без галстука. Лицо такое, что через пять минут не вспомнишь — среднего роста, с короткими светло-русыми волосами, с сединой на висках.
Пашка прошёл турникет, оглянулся. Аркадий протянул пропуск дежурному, шагнул следом — и мужчина оказался рядом.
— Товарищ Ефремов, можно вас на минуту?
Аркадий остановился. Краем глаза увидел, что по ту сторону турникета Пашка задержался у стенда, слишком уж внимательно разглядывая бумажку под стеклом.
Человек не спешил. Он дал Аркадию долю секунды на то, чтобы собраться, и только потом проговорил, спокойно:
— Я Калинкин, Валерий Игнатьевич. Первый отдел. Зайдите ко мне в понедельник утром. Знаете, где нас найти.
Голос не угрожал. Таким голосом сообщают расписание, а не предупреждают.
— Понял. В понедельник.
Калинкин чуть наклонил голову в знак вежливости. Отступил к стене, растворился в потоке уходящих — и через секунду его уже не было видно.
Аркадий прошёл турникет. Пашка ждал у выхода.
После рабочего зала воздух ударил свежестью. На улице всё ещё было тепло.
— Что он от тебя хотел? — спросил Пашка.
— Попросил в понедельник зайти в первый отдел.
— К нему прям самому?!
— К нему.
Пашка задумчиво молчал. Прошли где-то метров пятнадцать мимо курильщиков, газетного стенда и колонки с водой. После чего Пашка заговорил, уже серьёзно:
— Аркаш. Это, наверное, пустяк. Но ты всё же…
— Понимаю. Не переживай.
Весь оставшийся путь прошел в тишине без подколок и бесконечных вопросов от Пашки.
У крыльца общежития Пашка свернул к умывальне, и кинул не оборачиваясь:
— Я щас, пара минут, ракетой.
Аркадий поднялся по лестнице, дошел до своей двери и открыл ее.
Все та же комната, скрип пружин, когда он сел на кровать и лёгкое шевеление занавески от сквозняка. На тумбочке — календарь: среда, 17 июля 1957 г.
Впереди еще почти целая неделя, а в понедельник — первый отдел.
Глава 3. Справка по изоляции
В зале уже работали. У двери дребезжал телефон; кто-то, не отрываясь от листа, щёлкал логарифмической линейкой. Аркадий сел, открыл тетрадь не на той странице, перевернул назад и положил ручку справа от корешка. Так было проще: когда вещь лежала на месте, за неё не цеплялась мысль.
Справка сейчас лежала у Чертока, или уже не лежала.
Если плохая — позовут быстро. Если годная — могут молчать до вечера. От этого на душе было хуже.
Через стол Владимир Иванович перебирал бумаги. Папка у него была раскрыта, карандаш лежал поперёк листа, стакан с водой стоял почти на самом краю. Он пришёл раньше и, как обычно, не смотрел по сторонам.
— Ну что, Аркадий, успел вчера?
— Успел. В семнадцать ноль-ноль положил в приёмной.
Карандаш у Владимира Ивановича остановился. Только на секунду. Потом он поднял глаза.
— Прямо к Борису Евсеичу?
— К нему.
— Ну-ну. Посмотрим, что выйдет.
Владимир Иванович снова опустился к бумагам. Карандаш у него пошёл по строке, остановился, потом снова пошёл. Минуты через две он глянул на Аркадия поверх папки, недолго и уже не с прежним усталым равнодушием.
Аркадий сделал вид, что этого не заметил, продолжал смотреть в тетрадь, пока наконец не вспомнил, где остановился. Выписал несколько строк по узлу № 4 — не для дела, так, чтобы рука двигалась. Пока зал работал ровно, ему было на чем держать фокус.
В коридоре застучали каблуки. Аркадий узнал этот шаг: этот ритм он услышал вчера в приемной, когда вышел оттуда.
Дверь открыла секретарша Чертока. Оглядела ряды столов, нашла Владимира Ивановича и направилась к нему.
— Владимир Иванович, к Борису Евсеичу с документами Ефремова.
Владимир Иванович поднялся сразу. Пиджак со спинки стула, папку под мышку. У двери он коротко посмотрел на Аркадия — без какого либо вопроса или оценки — вышел.
Аркадий остался один за двумя столами. Зал работал: щёлкнула линейка, у окна кто-то кашлянул, телефон у двери коротко звякнул и смолк. Сердце стучало негромко, но отчётливо.
На краю стола стоял стакан с карандашами. Не его карандашами — прежнего Аркадия. На одном остались следы зубов. Аркадий смотрел на них дольше, чем нужно.
Его не позвали, а позвали ведущего. Правильно, ведь молодого инженера через голову не тянут, сначала говорят со старшим. Значит, справку открыли, не отложили, и не отбросили сразу.
Он начал мысленно перебирать узел № 4 заново. Где пробой, что могут спросить, что мог додумать выпускник Бауманки, а что лучше не трогать и произносить вовсе.
Пашка подошёл с другого конца зала и остановился рядом, навалившись на край соседнего стола.
— Иваныча к Чертоку с твоей справкой повели, — сказал он вполголоса.
— Видел, Паш, и слышал.
— Аркаш. Если спросят, что откуда, стой на своем, вечером додумал, в Бауманке научили и всё.
Это была не подколка, не ирония — это была поддержка. Простая, мужская, без лишних слов. Пашка хлопнул ладонью по краю его стола и ушёл к своему месту.
Минут через двадцать пять дверь зала открылась. Владимир Иванович вернулся с папкой под мышкой, лицо ровное, и сел напротив, не торопясь говорить.
— Аркадий, Борис Евсеич справку прочитал, сказал: занятно. — Он помолчал. — Вот тут одна отметка, где ему особенно понравилось, вот тут — вопрос. Просит к субботе расширенный вариант. С вашей подписью и снова прямо к нему.
Он не сразу закрыл папку. Подровнял пальцем край листов, хотя они и так лежали ровно.
— Борис Евсеич понимает, чья это работа.
Аркадий кивнул.
— Не моя, — добавил Владимир Иванович.
От этих двух слов у Аркадия на миг стало жарко под воротником. Он опустил глаза к раскрытой тетради, где перед ним всё ещё стояли вчерашние цифры, и только теперь заметил, что держит карандаш слишком крепко.
— К субботе расширенную, — сказал он.
— К субботе будет готово.
Владимир Иванович убрал папку к себе, достал другой лист и сразу сделал вид, что занят. Разговор кончился.
В зале щёлкала линейка, кто-то у окна кашлянул. Аркадий ещё секунду сидел неподвижно, потом заставил себя разжать пальцы и вернуться к строке, которую уже не мог прочесть.