На погребенных углях (ЛП), стр. 74

— Вот так, хорошо, маленькая Эльфийка, расслабься для меня, позволь мне войти глубже. Ты этого хочешь, да? Чтобы я был как можно глубже?

Я бессознательно киваю, удовольствие проносится по моему животу, тело покалывает.

— Да, ты хочешь, давай, прими всего меня, — он выходит, прежде чем войти ещё глубже. — Вот так, еще немного. Теперь я весь в тебе. Ты приняла всего меня. Какая ты смелая девочка.

Я сделала это. Моё тело приняло всего его.

— Чёрт, я вижу твою кровь на моём члене. Доказательство того, что ты моя.

— О боги, — стону я.

— Позволь этому случиться. — Он говорит с придыханием. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты чувствуешь это? Ты кончишь на мой член на этот раз? Ты позволишь мне получить тебя всю так, как никто другой? — Тёмное, собственническое желание сочится из каждого его слова. — Как ты имеешь всего меня?

— Да, — задыхаюсь я, пот приклеивает волосы к виску и шее.

— Тогда дай мне это. Чёрт, я не могу долго сдерживаться… Чёрт. — Он ускоряется, садясь, руки сжимают мои бёдра. Он двигает моё тело взад-вперёд, используя меня для своего удовольствия, и почему-то, видя его лицо, полное желания, наблюдая, как он запрокидывает голову со стоном, моё тело напрягается, а затем отпускает. — Боги, чёрт возьми!

Я вижу звёзды, моё тело парит, пока Рохан продолжает входить в меня. Он стонет, и я в оцепенении смотрю, как он замирает, челюсть сжата, а затем я чувствую это.

Тепло вливается в меня с каждым его толчком, его руки так сильно сжимают мои бёдра, что я уверена, на них останутся синяки. Но когда он открывает глаза и наклоняется надо мной, не вынимая члена, он целует меня, и мне всё равно. Вскоре он снова начинает двигаться во мне.

— Мне никогда не будет достаточно тебя. Ты разбудила зверя, и теперь его нужно насытить.

— Так позволь мне, — стону я, мои руки тянутся к его волосам. — Позволь мне насытить зверя.

Я облажался.

Мне не следовало трахать её, и уж точно не так грубо, как я сделал. Но моя Маленькая Шептунья не вняла моему предупреждению и продолжала издавать эти звуки, впиваясь в меня своими маленькими пальцами… я потерял всякий контроль.

Но когда она меня начала умолять?

Чёрт.

Прошлой ночью она была свободна. Мне казалось, я увидел версию её, о существовании которой она даже не подозревала, и я хочу большего. Больше этого взгляда чистого желания, больше её раскрасневшихся щёк, затуманенных глаз, больше того, как она тянется ко мне, цепляется за меня, будто я был для неё самым важным.

Просто хочу больше её.

Я провожу руками по её животу, не в силах удержаться, опуская их ниже, через маленький участок волос, чувствуя то место, где мы всё ещё соединены.

Мы купались прошлой ночью, а затем я снова погрузил в неё свой член. Она уснула, как только я кончил, и когда я попытался вытащить свой член из неё, она издала такой сладкий протестующий звук, что я решил оставить член в ней и никогда не отпускать её.

Но ей, должно быть, больно, я был не нежен с ней. Я просто не мог.

Я никогда не хотел быть внутри кого-то так как в ней. Я был твёрдо настроен, что ласки ртом будет достаточно. Я никогда не желал рисковать продолжением своей проклятой кровной линии, желая, чтобы она оборвалась на мне.

Но с ней я не смог…

Она искушала меня с момента нашей встречи. Она отличается от всех, кого я встречал в этих землях. Её красота не похожа ни на что, что я видел, но больше всего меня покоряет её душа.

Её доброта, её любовь к розам, то, как она с моими драконами, и нежные прикосновения, которые она мне дарит.

Никто не был нежен со мной, кроме неё, и я хочу большего.

Моё сопротивление бесполезно.

Один взгляд, и я знаю, что сделаю всё, что она попросит.

Стон вырывает меня из размышлений, за ним следуют бёдра, двигающиеся взад-вперёд. Я скриплю зубами, когда она шипит от боли, и затем я выхожу из неё как можно нежнее, переворачивая её на спину.

— Рохан? — шепчет она, голос полон сна.

— Тш-ш, позволь мне сделать так, чтобы стало лучше.

— Чему лучше?

— Твой киске. — Затем я раздвигаю её маленькие бёдра и погружаюсь в неё. Она ахает, моя Маленькая Шептунья, хватает меня за волосы и запрокидывает голову, когда я нежно облизываю её вокруг, проникая языком внутрь.

— Ч-что ты делаешь? — говорит она на выдохе, и я стону в неё.

— Я был слишком груб с твоей киской, правда? Позволь мне извиниться и сделать так, чтобы стало лучше.

Она начинает дрожать, и мне нравится, как она откликается на меня. Только на меня. И я не могу сказать, что я не такой же.

Я был внутри женщины ровно один раз, не желая продолжать свою родословную, и это с той, что подо мной, извивается под моим языком, впивается в мои волосы и издаёт стоны, от которых мой член истекает смазкой.

Я ублюдок.

Я лживый, лицемерный ублюдок, и она возненавидит меня, но я намерен всё исправить, потому что она моя.

Собственничество разрывает меня, за ним следует что-то тёплое, согревающее грудь, когда она зовёт моё имя, и я добираюсь до её клитора.

Зная, что я единственный, кто касался её там, я зверею, и я пододвигаю руки под неё, сжимая её задницу и поднося к своему голодному рту.

Я стону, когда ещё больше влаги пропитывает мой язык, и я продолжаю всасывать и лизать её, отстраняясь, чтобы увидеть, какая она красная и опухшая. Ненавидя себя за то, что причинил ей боль, но самодовольный, что сделал её такой.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она.

Как будто я мог.

Её сладкий голос достигает меня, и я улыбаюсь в неё, облизывая её клитор кругами, заставляя её дёргаться, когда я добавляю немного больше давления, прежде чем она кончает на меня с тихим стоном.

Прекрасно.

Так, боги, прекрасно.

Когда она падает обратно, рыжие волосы разлетаются вокруг неё, как огонь, я сажусь и беру свой пульсирующий член в руку, гладя быстро и жёстко.

— Ты хочешь мою сперму, Маленькая Шептунья? — Она извивается и открывает затуманенные глаза. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Используй слова.

— Я хочу это, — говорит она, протягивая ко мне руку, но я уже кончаю, ни разу не отрывая от неё глаз, покрывая её хорошенькую розовую киску и живот моей спермой.

Проведя пальцем по сперме, я кормлю её, желая, чтобы часть меня всё ещё была внутри неё, и она стонет, будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

Гребанный ад.

— Драконосвязанный, — зовёт Калдар снаружи палатки, и моя голова поворачивается к нему, я скалю зубы. Я хватаю топор сбоку и бросаю его в ту сторону, разрезая ткань и приземляясь прямо у входа. — Какого хрена?!

Никто не может видеть её такой!

— Не входи сюда! — рявкаю я. Огонь под моей кожей бушует, но её тихий смех заставляет его стихнуть.

— Тебе смешно?

Она прикусывает губу и качает головой. Лгунья.

Я целую её, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, затем иду к входу в палатку и забираю топор.

— Что?

Я бросаю взгляд на ткань палатки.

— Собрание.

Я вздыхаю.

— Иду.

Возвращаясь к кровати, я вижу её лежащей на боку и смотрящей на меня. Не могу удержаться и снова целую её в губы.

— Я скоро вернусь.

Она хмурится, настороженно глядя на меня.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Что не так?

Она садится, теребя руки, и я смотрю на них, вспоминая, как трудно ей было довериться мне.

— Ты…

Она отводит взгляд, прикусывая губу, и я осторожно возвращаю её лицо к себе.

— Будь смелой. Скажи мне.

Она сникает, плечи опускаются.

— Ты жалеешь об этом?

Я хмурюсь.

— О том, что мы… сделали?

Её щёки вспыхивают, но в глазах я вижу не только смущение. Там страх.

Я сажусь рядом и беру её лицо в ладони.

— Я никогда не пожалел бы о тебе, Маленькая Шептунья.

Её глаза расширяются, а затем смягчаются. В них появляется что-то, чему я не знаю названия.