На погребенных углях (ЛП), стр. 7

— Думаешь, я сброшу тебя вниз? — тихо усмехается он. — Это было бы совсем несложно. Ты почти ничего не весишь.

— Пожалуйста… не надо, — едва слышно выдавливаю я.

— Боишься высоты?

Я не отвечаю, только ещё крепче прижимаюсь к нему. Мост качается под каждым его шагом, и мне начинает казаться, что он нарочно идёт так, чтобы меня подразнить. Судя по его тихому смешку, так оно и есть. Когда под ногами наконец оказывается твёрдая земля, я шумно выдыхаю с облегчением. Рохан тихо рычит и ставит меня на ноги. Затем касается моего подбородка, заставляя поднять голову. Рядом с ним я кажусь совсем крошечной. И такой же беспомощной.

Он внимательно оглядывает меня, достаёт из сумки факел, поджигает его и бросает в сторону. Я оборачиваюсь. Передо мной небольшой каменный бассейн. Над тёмной водой поднимается пар, а отблески огня дрожат на поверхности. Я непонимающе смотрю на него.

— Раздевайся.

Я моргаю, перевожу взгляд на Рохана и делаю шаг назад, обхватив себя руками. Он молча смотрит на меня.

— Второй раз повторять не стану.

Я не могу выдавить ни слова. Страх сковывает всё тело. Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. А в следующее мгновение сам принимается срывать с меня одежду. Я вскрикиваю, пытаюсь отбиваться, вырываюсь, плачу, но всё напрасно. Через несколько мгновений я уже стою перед ним совершенно обнажённая. Одной рукой прикрываю грудь, другой закрываюсь между бёдер. Поднять взгляд выше его груди я не решаюсь. По щекам текут слёзы.

— Иди.

Рохан отворачивается. Убедившись, что он действительно стоит ко мне спиной, я быстро иду к воде. Осторожно опускаю в неё ногу, ожидая ледяного холода. Но вода оказывается тёплой. Я тихо ахаю, погружая ступню глубже. Потом опускаю вторую ногу и медленно захожу в воду. Убедившись, что дно уходит не слишком глубоко, провожу ладонями по поверхности и наконец погружаюсь целиком, позволяя тёплой воде окутать меня, словно мягкому кокону.

Кажется, меня ещё никогда не окутывало такое тепло. Оно обнимает со всех сторон, и мне хочется остаться здесь навсегда.

Чья-то рука хватает меня за плечо и одним рывком вытаскивает из воды. Я судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как вода стекает по лицу. Подняв глаза, я встречаюсь с суровым взглядом Рохана.

Мой взгляд невольно скользит ниже, и сердце испуганно замирает. Кроме кожаных наручей, на нём ничего нет. Загорелое тело испещрено шрамами — следами бесчисленных сражений, пережитых Драконосвязанным. Под гладкой кожей перекатываются крепкие мышцы. В нём чувствуется сила, способная защитить… и уничтожить. Я задерживаю взгляд на широких плечах, татуировках, покрывающих правую руку, на рельефном животе, на тёмной дорожке волос, уходящей ниже…

— Что ты делаешь? — рычит он.

Я вздрагиваю и поспешно поднимаю глаза. В глубине его взгляда вспыхивает знакомый фиолетовый отблеск. Сглотнув, я ещё крепче обнимаю себя за плечи, хотя вода почти скрывает меня.

— Просто греюсь, — тихо отвечаю я. — Мне ещё никогда не было так тепло.

Он слегка склоняет голову, переводит взгляд на воду, потом снова на меня и медленно отпускает моё плечо.

Я нерешительно остаюсь стоять на месте. Повисает молчание. Чем дольше оно длится, тем суровее становится его лицо.

— Ну? — наконец произносит он.

Я непонимающе смотрю на него.

— Мойся.

Ах…

Что-то падает в воду. Я успеваю поймать это прежде, чем оно уйдёт на дно. На ладони лежит небольшой брусок бледно-красного цвета. Я осторожно провожу по нему большим пальцем, и на поверхности появляется нежная пена.

— Это мыло.

Я подношу его к лицу. Оно пахнет розами. Так чисто. Так приятно. Так… неправильно. Рабам не дают таких вещей.

Я испуганно роняю мыло обратно в воду, будто оно обожгло мне руку.

— Что с тобой? — хмурится Рохан, поднимая его.

— Я… я не… я…

Руки начинают дрожать, и я опускаю голову.

Рабам нельзя пользоваться мылом.

Мы этого недостойны.

Мы грязные. Жалкие. Нас били даже за то, что мы смели прикоснуться к чужим вещам.

Пальцы сами тянутся к ошейнику на шее.

Воздуха не хватает.

Я не могу вдохнуть.

Не могу…

Большие ладони мягко накрывают мои руки. Я вскидываю голову.

Рохан внимательно смотрит на меня.

— Ты никогда раньше не мылась с мылом?

Он хмурится ещё сильнее, и мне хочется провалиться сквозь землю.

— Не думаю… — тихо признаюсь я. — Я почти ничего не помню из того времени, что было до рабства. Только девочку… Она была старше меня. Кажется, однажды она мыла мне разбитые колени.

— Почему?

— Нам… нельзя.

Он шумно выдыхает.

— Ты вся в грязи и засохшей крови. От тебя пахнет так, будто ты ночевала в свинарнике рядом с драконьим навозом.

— Прости… — едва слышно шепчу я, всё ещё пытаясь справиться с дыханием.

— Мне не нужны твои извинения, Эльфийка. Мне нужно, чтобы ты была чистой. Теперь ты под моей защитой. Я забрал тебя с собой. Не собираюсь позволять тебе ходить в таком виде.

Он снова протягивает мне мыло.

На этот раз я осторожно беру его дрожащими пальцами.

Рохан отворачивается и начинает смывать с себя дорожную пыль, а я долго смотрю на маленький брусок у себя в ладони.

Постепенно дыхание выравнивается. Я осторожно намыливаю руки, затем медленно провожу мылом по бледной коже, покрытой синяками и ссадинами. Белая пена ложится на тело, и я бережно растираю её круговыми движениями, словно всё ещё боюсь, что мне не позволено этого делать.

Порезы жжёт. Их так много, что и не сосчитать. Но удушающая паника понемногу отступает, и я вдруг понимаю, что улыбаюсь.

Не отрываясь, смотрю, как грязь исчезает с моей кожи. Никогда прежде я не была такой чистой. Всегда оставались следы пыли, въевшейся в кожу, а холодная вода не могла смыть её до конца.

Потом я берусь за волосы и тяжело вздыхаю. Спутанные кудри превратились в настоящий колтун.

И что теперь с ними делать?

Я отделяю толстую прядь и начинаю осторожно намыливать её, постепенно продвигаясь вверх.

Может, получится распутать.

Я невольно шиплю, задев особенно болезненное место, и перед глазами на миг темнеет.

— Что такое? — спрашивает Рохан. — Покажи.

Я убираю руку. Он отводит волосы в сторону и осторожно касается раны. От боли я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться.

— Не двигайся.

Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе.

Щека касается его обнажённой груди, и меня снова окутывает тепло. Совсем рядом ровно и спокойно бьётся его сердце.

Я сама не замечаю, как начинаю дышать в такт этим ударам.

— Похоже, придётся накладывать швы. Повернись. Я вымою тебе голову. Так будет быстрее.

Он разворачивает меня и без предупреждения окунает под воду. Я выныриваю, кашляя и отплёвываясь, но он лишь быстро намыливает мне волосы, не слишком заботясь о моей осторожности, а потом снова погружает меня в воду.

Когда всё заканчивается, он помогает мне подняться. Пока я вытираю лицо, Рохан уже выходит из воды и начинает одеваться. Я поспешно отвожу взгляд, заметив слишком много.

— Там полотенце, — говорит он, кивнув на аккуратно сложенную одежду. — Вытрись. И не задерживайся.

Я прикусываю губу, перевожу взгляд на одежду и решаю не испытывать его терпение. Подхожу к краю, осторожно беру большое полотенце, стараясь лишний раз не тревожить раны, закутываюсь в него и выбираюсь из воды. Оно закрывает меня до середины бёдер.

Рохан будто вовсе не замечает меня, пока я неловко натягиваю одежду. Болят рёбра, ноет лодыжка, а голова раскалывается так, словно по ней снова ударили камнем. Ярко-красные порезы резко выделяются на бледной коже, синяки тоже никуда не исчезли.

Со временем всё заживёт.

Как всегда.

Туника оказывается почти до колен. Штаны приходится подворачивать и снизу, и на поясе, зато впервые за долгое время на мне чистая одежда. Настоящая, из плотной ткани, а не изношенные лохмотья.

Рохан подходит и набрасывает мне на плечи плащ. Некоторое время молча смотрит, как он висит на мне, потом качает головой.