На погребенных углях (ЛП), стр. 56

— Тише, полегче. — Тёплая ладонь мягко растирает мне грудь, помогая справиться с кашлем, пока он наконец не стихает.

Горло саднит так, будто я наглоталась битого стекла, голова тяжёлая и мутная, но я всё же медленно открываю глаза.

Сначала всё расплывается перед глазами, потом зрение постепенно проясняется, и я встречаюсь взглядом с тёмными глазами, которые уже не надеялась увидеть.

Я невольно ахаю и пытаюсь приподняться, но вскрикиваю, когда резкая боль пронзает запястье.

— Осторожно, — тихо говорит Рохан. Он бережно берёт мою руку, осторожно касается губами забинтованного запястья и лишь потом отпускает. — Не двигай рукой. Запястью нужен покой, да и жар только спал.

Сонливость окончательно исчезает, уступая место растерянности.

Жар?

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: коса, розы, злой Рохан, бег сквозь снег, Ретт, Дарсия…

Леденящий холод.

Боль в запястье.

Меня начинает трясти, глаза наполняются слезами.

Неужели меня вернули, чтобы наказать?

— Я… я… прости… — выдавливаю я сквозь рыдания.

— Чёрт…

Рохан осторожно забирается на кровать, обнимает меня одной рукой и крепко прижимает к себе, стараясь не потревожить больное запястье. Моё лицо утыкается ему в шею, а ладонь ложится мне на затылок.

— Тише… Это не твоя вина.

— Я… я разозлила тебя…

Он прижимает меня ещё крепче.

— Всё хорошо. Не плачь. Пожалуйста, не плачь.

— У меня… никогда… ничего не получается… — всхлипываю я, судорожно хватая ртом воздух. Всё тело ломит от боли.

Я всегда всё делаю не так.

Всегда ошибаюсь.

— Нет. Это неправда. Успокойся. Всё уже хорошо.

Всё, что копилось во мне последние дни, наконец выплёскивается наружу. Я уже не могу сдержать ни слёз, ни боли, ни обиды. Перед глазами снова возникает Рохан, кричащий на меня и велящий уйти.

Я ведь была уверена, что больше никогда сюда не вернусь.

— Это не твоя вина, — снова говорит он. Он продолжает что-то тихо шептать, но из-за слёз я уже не разбираю слов.

Я плачу, уткнувшись ему в шею, пока меня снова не разбирает кашель.

Рохан тут же отпускает меня, приносит воды и осторожно подносит кружку к моим губам, внимательно следя, чтобы я не поперхнулась.

Когда я заканчиваю пить, он большими пальцами бережно вытирает слёзы с моего лица. Я не решаюсь поднять на него взгляд, но чувствую, что он не сводит с меня глаз.

Потом он снова осторожно берёт мою руку, придерживая больное запястье.

Я медленно оглядываю комнату. Повсюду лежат бинты, пустые миски, влажные тряпки, а в очаге ярко пылает огонь.

Сколько же я проспала?

— Я никогда не хотел, чтобы ты уходила, — наконец тихо говорит Рохан.

Я перевожу на него взгляд.

Он хмуро смотрит на моё запястье, медленно поглаживая его большим пальцем.

— Я думал, ты просто уйдёшь к драконам или в конюшни. Мне и в голову не пришло, что ты покинешь лагерь. — Он тяжело вздыхает. — Не нужно было срывать на тебе злость, особенно понимая, что ты так и не поняла, почему я разозлился.

Я действительно не понимала.

Когда я ничего не отвечаю, Рохан наконец поднимает глаза. Фиолетовый оттенок в них кажется непривычно ярким.

— Я никогда не хотел, чтобы ты уходила из лагеря. Тем более ночью. Тем более в такую бурю. — Он медленно качает головой, и на скулах заходят желваки. — И уж точно не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он снова осторожно касается губами моего запястья.

— Прости меня.

— Что? — хрипло переспрашиваю я, решив, что ослышалась.

— Прости меня, — повторяет он. Другой рукой касается моей щеки, затем наклоняется и легко прислоняется лбом к моему лбу. — Прости, что велел тебе уйти. Прости, что накричал на тебя. И прости, что из-за меня ты пострадала.

— Я… не понимаю… — тихо признаюсь я.

Он немного отстраняется и вопросительно склоняет голову.

— Я поступил с тобой несправедливо и пытаюсь попросить прощения. — Он ненадолго замолкает, словно подбирая слова. — Всё правильно?

Мы долго молча смотрим друг на друга.

Я просто не знаю, что ответить.

Никто и никогда не просил у меня прощения.

Разве он вообще хоть перед кем-нибудь извинялся?

— Я… не сплю?

— Нет. Ты несколько раз приходила в себя, но почти ничего не понимала. Жар совсем тебя измучил. — Он касается ладонью моего лба. — Ты ещё тёплая, но лихорадка уже отступила.

— Но… — Я осторожно касаюсь груди, и он сразу замечает это движение. — Мне… никто никогда не говорил «прости». Это я разозлила тебя. Я должна просить прощения. Я сделала что-то не так… вымыла… — Меня снова душит кашель. — А потом пыталась… — ещё один приступ. — Пыталась всё испра…

Рохан мягко прижимает палец к моим губам, и я удивлённо распахиваю глаза.

— Тише, — говорит он спокойным, твёрдым голосом, которому невозможно не подчиниться. — Тебе нужен отдых. Не разговаривай. Поняла?

Я послушно киваю.

— Ложись.

Я медленно опускаюсь на подушку.

— Закрой глаза. Я никуда не уйду.

Он снова осторожно касается губами моего запястья, и, глядя на него, я чувствую, как веки становятся всё тяжелее.

Прежде чем сон снова накрывает меня, я успеваю заметить, что костяшки его пальцев покрыты тёмными синяками.

— Я принесла тебе хлеб, — говорит Нора, ставя корзину на стол рядом с кроватью. — Мелле сама его выбрала.

— Я… спасибо, — бормочу я, не зная, что ответить.

Повисает неловкое молчание, которое наконец нарушает Нора.

— Мелле очень хотела прийти, но сегодня её учат охотиться.

Я киваю.

Она тяжело вздыхает.

— Прости меня, — вдруг говорит она. — За то, что ударила тебя.

— Всё хорошо, — отвечаю я, хотя сама не знаю, что ещё можно сказать.

— Я хотела прийти раньше, но не знала, как с тобой заговорить. И… теперь я понимаю, что ты не причинила Мелле вреда.

— Я бы никогда этого не сделала.

— Теперь я это знаю.

Она ещё немного мнётся, потом тихо говорит:

— Мне пора.

Я киваю, и она уходит, а я ещё долго смотрю на корзину с хлебом. От этого простого подарка на душе становится теплее.

Я снова засыпаю. Сквозь сон до меня доносятся чьи-то голоса, но они не могут меня разбудить. Когда же я наконец открываю глаза, первым делом замечаю на столе розы, и сердце невольно сжимается.

Рохан.

Я выбираюсь из постели, подхожу к столу, беру одну розу и вдыхаю её аромат.

Наверное, он заходил, пока я спала.

Невольно улыбнувшись, я направляюсь к ванне.

Рохан наверняка будет ругаться, что я пошла одна, но он ушёл, когда пришла Нора. Правда, я слышала, как он попросил её не расстраивать меня, и от того, каким жёстким стал его голос, по спине пробежал холодок.

Медленно подойдя к ванне, я раздеваюсь и осторожно опускаюсь в горячую воду, наслаждаясь тем, как тепло постепенно снимает боль с измученного тела.

— Ты в порядке?

От неожиданности я едва не подпрыгиваю. Не думала, что Рохан вернётся так быстро.

— Всё хорошо, — отвечаю я, тихо вздыхая от удовольствия. Наконец-то можно спокойно помыться.

Рохан стоит за занавеской, уперев руки в бока, но внутрь не заходит.

Прошло уже три дня с тех пор, как я пришла в себя, а я всё ещё не понимаю, что происходит. Рохан сказал, что мы поговорим позже, когда я окончательно поправлюсь.

Мне уже гораздо лучше, но он продолжает обращаться со мной так, будто я всё ещё лежу при смерти.

Я опускаю взгляд на синяки, покрывающие моё тело, и невольно морщусь. Рохан ни разу ничего о них не спросил, и я начинаю надеяться, что он их просто не заметил. Может быть, когда они исчезнут, удастся сделать вид, будто ничего не произошло, как когда-то исчезали следы, оставленные Хозяином.

О Ретте и Дарсии Рохан тоже не сказал ни слова, а стоит мне вспомнить о них и о том, что они сделали, как к горлу подкатывает тошнота.

Я отворачиваюсь к стенке ванны и крепко зажмуриваюсь.