На погребенных углях (ЛП), стр. 52

Перебирая розы в руках, я пересчитываю их и понимаю, что одной не хватает. Быстро наклоняюсь к кусту, протягиваю руку и тут же вздрагиваю от резкой боли. На пальце выступает тонкая полоска крови. До сих пор шипы ни разу меня не ранили.

Наспех стерев кровь, я поднимаюсь по ступенькам и почти бегом вхожу в хижину, спасаясь от крепнущей бури. Захлопнув за собой дверь, сразу замечаю Рохана. Он стоит у стола спиной ко мне и неподвижно смотрит вниз.

От тревоги всё внутри сжимается. Я останавливаюсь на пороге, крепче прижимая к груди букет.

— Привет, — тихо говорю я, подходя ближе и откидывая капюшон. С волос осыпается снег. — На улице совсем разыгралась буря. Калиан сказал, что она не утихнет до самого утра.

Он даже не оборачивается.

— Ты уже ужинал?

Ответа нет.

Я опускаю взгляд на розы, и сердце медленно уходит в пятки. Значит, он всё ещё сердится.

Пытаясь нарушить тяжёлое молчание, я торопливо продолжаю:

— Хочешь, я приготовлю ванну? Я сегодня долго была на улице… После такого мороза горячая вода быстро согреет.

Он по-прежнему молчит.

От его молчания к глазам подступают слёзы. Неужели он так сильно на меня рассердился?

Я растерянно оглядываю комнату и замечаю на столе поводья.

— О… Я вымыла волосы, вплетённые в поводья Дрогонаха. — Нервно прикусив губу, я спешу объяснить: — Мне хватило времени только на одну сторону, но завтра я закончу вторую. Я очень старалась ничего не перепутать, и, кажется, эта коса получилась у меня лучше всех остальных.

Неловко переступив с ноги на ногу, я делаю ещё один шаг и осторожно протягиваю ему букет.

— И ещё… я принесла тебе розы.

— Что ты сейчас сказала? — тихо спрашивает он.

От его голоса сердце подкатывает к самому горлу. Никогда прежде я не слышала, чтобы он говорил так тихо, и именно это пугает сильнее всего.

— Я… принесла тебе розы, — едва слышно отвечаю я, снова прикусив губу.

Я вижу, как напрягаются его плечи.

— До этого.

Я растерянно смотрю на него.

— Что?

— До этого. Что ты сказала?

— Я… вымыла волосы, — торопливо отвечаю я, показывая на поводья, хотя он всё ещё стоит ко мне спиной. — Я очень старалась сделать всё аккуратно. Если получилось плохо, ты можешь всё переделать. Или я переделаю сама. Я буду пробовать, пока не научусь делать правильно.

Он медленно втягивает воздух, и, когда снова заговаривает, в его голосе появляется что-то, чего я никогда прежде не слышала. От этого холодного, сдержанного тона у меня всё внутри сжимается.

— Ты сняла волосы с моих поводьев?

— Да.

— С поводьев Дрогонаха?

— Они… были привязаны к его седлу.

— С тех самых поводьев, к которым тебе запретили прикасаться?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Прости, — шепчу я. — Я просто хотела помочь…

Он так резко разворачивается и идёт ко мне, что я невольно отступаю. Никогда ещё я не видела его таким. В глазах полыхает ярость, и одного взгляда достаточно, чтобы меня охватил настоящий ужас.

— О чём ты только думала, Эльфийка? — почти выплёвывает он моё имя, словно оно ему отвратительно.

К глазам снова подступают слёзы, и я делаю ещё шаг назад.

— Я просто…

— Ты решила, что можешь брать чужие вещи и распоряжаться ими по своему усмотрению?

— Н-нет…

Я продолжаю пятиться, пока страх не заставляет меня дрожать всем телом. Свободная рука сама поднимается к ошейнику.

— Ты решила, что раз я обращаюсь с тобой мягче, чем с остальными, то можешь нарушать мои запреты и делать всё за моей спиной?

Я ещё крепче сжимаю розы.

— Мне… мне очень жаль.

— Или решила, что раз я присматриваю за тобой, то позволю тебе втереться ко мне в доверие и забуду о своих обязанностях?

— Я не…

— Или надеялась, что, принося мне розы каждый день, заставишь меня забыть о долге перед кланом?

— Прости…

Пальцы сами разжимаются. Розы падают к моим ногам, а я, отступив ещё на шаг, спотыкаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Слёзы застилают глаза.

— Прости…

Рохан замирает. С его губ срывается глухой рык. Он резко отворачивается, проводит рукой по волосам и несколько долгих мгновений стоит молча, словно из последних сил пытаясь взять себя в руки.

— Уходи.

У меня всё холодеет внутри.

— Ч-что?

— Я сказал, уходи.

Я растерянно смотрю на розы, разбросанные по полу.

— Но… куда мне идти?

— Уходи! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и, уже ничего не видя от слёз, я бросаюсь к задней двери. Распахнув её, выбегаю наружу, оставляя позади и Рохана, и розы, рассыпавшиеся по полу, а буря тут же подхватывает меня, словно только этого и ждала.

Я сижу за столом, не сводя взгляда с лежащей передо мной косы.

С тех пор как велел ей уйти, я так и не сдвинулся с места. Тогда я больше не мог смотреть на неё. Одна часть меня отчаянно не хотела, чтобы она попала под мой гнев, другая же жаждала выплеснуть на неё всё, что так долго копилось внутри. Если бы она не ушла сама, я бы уже не сумел остановиться, и тогда её просто смело бы той яростью, которую я больше не мог удерживать.

Я кладу ладони по обе стороны от косы. Волосы чуть светлее моих, но у корней темнее. Пальцы едва заметно вздрагивают, однако я не решаюсь к ним прикоснуться. Как она могла так поступить? Нарушить мой запрет… Да ещё и ради чего? О чём она вообще думала?

Где-то вдали ревёт Дрогонах, но его голос почти тонет в шуме собственных мыслей. Злость и горечь заполняют всё без остатка. Она сейчас с драконами? Пережидает бурю в одной из пещер?

Мой взгляд снова возвращается к косе. Плетение уже не такое, как прежде. Она сказала, что успела переплести только одну сторону, значит, вторая прядь всё ещё осталась на поводьях Дрогонаха. Я уже собираюсь подняться и проверить, но снова замираю, не в силах отвести взгляд. Лента завязана неровно, и всё же она не ошиблась — это лучшая коса, которую ей когда-либо удалось заплести.

Сам не замечаю, как протягиваю руку. Сначала лишь касаюсь волос кончиками пальцев, потом осторожно провожу по ним, пока наконец не беру косу в ладонь. Она кажется чужой в моей руке, словно я больше не имею права её держать.

Подойдя к очагу, я заношу руку над огнём. Нужно только разжать пальцы. Пусть сгорит. Пусть исчезнет вместе со всем, что она натворила. Она всё испортила, и это уже не то, что оставила после себя моя мать.

Но пальцы не слушаются. Они лишь сжимаются ещё крепче, а дрожь в руках бесит меня сильнее собственной слабости.

Это уже не то, Рохан. Так выброси её.

Вместо этого я тяжело опускаюсь на пол, не выпуская косу из руки, и устало провожу ладонью по лицу.

Чёрт.

Чёрт бы всё побрал.

Порывы ветра сотрясают хижину, окна дребезжат под ударами бури. Я невольно перевожу взгляд наружу и вспоминаю, что Нора всё-таки забрала дополнительные шкуры, о которых просила. Сегодня ночью Мелле не замёрзнет.

Мой взгляд скользит к кровати за занавеской, потом останавливается на столбе, к которому всё ещё привязана верёвка. Медленно перебирая волосы между пальцами, я понимаю, что она вымыла их и переплела заново. Теперь на них не осталось последнего следа рук моей матери.

Я долго смотрю на столб, прежде чем окончательно принять решение.

Отныне она будет спать там. В мою постель после сегодняшнего она больше не ляжет.

Но должна быть ещё одна.

Бросив косу на стол, я вылетаю из хижины прямо в снежную бурю. На мгновение ветер ослепляет меня, но дорогу искать не приходится, лагерь я знаю так хорошо, что прошёл бы по нему даже с закрытыми глазами.

Я вхожу в конюшню, не обращая внимания ни на снег, оседающий на одежде, ни на пронизывающий холод. Сейчас я почти не чувствую его. Лошади встречают меня беспокойным ржанием. Сера тянется ко мне мордой, пытаясь привлечь моё внимание, но я прохожу мимо и сразу направляюсь в заднюю комнату.