На погребенных углях (ЛП), стр. 23

Я не привык делить своё пространство с кем бы то ни было.

Потом до меня доносится её запах — лёгкий, цветочный, пахнущий розами. Я склоняю голову, разглядывая её. Она спит, грудь едва заметно поднимается и опускается, даже слишком медленно. Не знаю, так дышат все эльфы или причина в её ранах.

Дракозар воюет с эльфами с тех пор, как около двадцати лет назад король Хейлен взошёл на престол. До сих пор мне ни разу не доводилось видеть эльфа так близко, хотя какое-то время я служил на границе.

По приказу короля Хейлена армия снова и снова вторгается на их земли, и каждый эльф, попавший в плен, предпочитал покончить с собой, лишь бы не оказаться в его руках.

Так как же некоторых тайком переправляют в Лотмер?

Если только эта маленькая эльфийка не лжёт и не работает на них.

Но ошейник на её шее…

Я присаживаюсь рядом и убираю с её лица огненно-рыжие волосы, замечая россыпь веснушек.

Какая же она хрупкая.

Она дрожит, зубы выбивают дробь, потом тихо вздыхает и едва слышно стонет.

Я перевожу взгляд на очаг. Под золой ещё тлеют угли. Мне не на кого злиться — сюда всё равно никому не позволено входить, — но ей холодно.

Подойдя к очагу, я подкладываю несколько поленьев и ворошу угли, пока не разгорается огонь и по комнате не начинает разливаться тепло.

Самому мне, наверное, будет жарко, но она не должна замёрзнуть.

Вернувшись, я снимаю с кровати мех и небрежно набрасываю его на неё. Потом замечаю выглядывающее из-под волос ухо и машинально касаюсь его кончиком пальца.

Она вздрагивает, просыпается и резко садится. Зелёные глаза широко распахнуты от страха.

Она молча смотрит на меня.

Никогда ещё ничей взгляд не завораживал меня так, как эти зелёные глаза.

Выбора у меня больше нет, напоминаю я себе.

Я сразу заметил, что эльфы по-особому чувствуют животных. Это стало ясно ещё тогда, когда она была рядом с Серой. Теперь пришло время проверить это.

Меня связывает с Дрогонахом особая связь, но я не говорю на языке драконов.

А она, возможно, сможет.

— П-прости, — наконец шепчет она, опуская взгляд. Лёгкая дрожь пробегает по её телу.

Мои губы кривятся от отвращения.

Как она поможет мне, если боится собственной тени? Как переживёт то, что нас ждёт?

А пережить должна.

Она слишком часто просит прощения. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто её жизнь была лёгкой, шпионка она или нет. Но лёгкой жизни не было ни у кого.

Мы живём в Диких Землях, где каждый день грозит смертью, а каждая зима испытывает нас на прочность. Еды едва хватает.

Клан никогда её не примет, если она останется такой. Мягкость мы ещё способны понять.

Слабость никогда.

Для дракориев превыше всего сила и честь. Пасть в бою или погибнуть в драконьем пламени, чтобы вернуться к Моране, Матери-Драконице, туда, где всё началось.

В слабости нет чести. Как нет её и в королевских Играх.

Я смотрю на неё сверху вниз. Она всё сильнее сутулится, будто пытается стать меньше, исчезнуть, и я резко поднимаюсь, сам не понимая, почему внутри закипает раздражение.

Мы не терпим слабости, повторяю я себе.

Не говоря ни слова, ложусь в постель, положив рядом топор, и жду, прислушиваясь, когда она наконец ляжет спать.

Проходит какое-то время, прежде чем она осторожно устраивается на полу.

Она изо всех сил старается не шуметь, не потревожить меня, но это бесполезно.

Обычно я уже велел бы ей перестать так громко дышать и перестать ёрзать. Но сегодня по какой-то причине, которую списываю на усталость, молчу.

Завтра первый день, когда она сможет принести пользу. И пока она находится под моим покровительством, опозорить меня я ей не позволю.

Я просыпаюсь от грубого толчка в плечо, сажусь и отползаю от нависшего надо мной Рохана, пока верёвка на лодыжке не натягивается. У него дёргается челюсть. Он переводит взгляд с верёвки на меня и склоняет голову набок.

— Что ты делаешь? — Его тёмные глаза смотрят жёстко и требовательно.

— Я… что? — Я быстро моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. Ах да, его хижина… столб… Я опускаю взгляд и замечаю на ногах одеяло.

— Ты всегда так долго спишь, Эльфийка? — Я хмурюсь и смотрю в сторону дверного проёма, замечая, что уже давно рассвело.

— Простите. — А что ещё мне оставалось сказать? Я прикрываю рукой зевок, пытаясь скрыть его, и Рохан тяжело вздыхает.

— Идём.

Он отвязывает верёвку от столба, затем рывком поднимает меня на ноги. Его рука ложится мне на шею, и он ведёт меня, крепче сжимая пальцы, если я начинаю отставать. Я ковыляю следом, прикусывая губу, пока каждый шаг отзывается болью во всём теле.

За столом на подушке сидит женщина. Её длинные седеющие волосы заплетены в бесчисленные мелкие косички. Обветренное лицо покрывают линии и точки, похожие на боевую раскраску. Она кажется доброй, особенно по сравнению с остальными, кто мне здесь встречался. Когда она замечает, что я хромаю, её взгляд становится удивительно мягким. Она напоминает мне Эффи.

Рохан грубо толкает меня вниз, и я успеваю выставить руку, чтобы не удариться лицом о стол.

— Ну, Драконосвязанный, тебя ведь воспитывали лучше, чем так обращаться с женщиной, — укоряет его пожилая женщина.

Рохан лишь фыркает, обходит стол и садится.

— Она ленивая.

Ленивая?

— И теперь из-за неё мне приходится терять время.

— Это ты решил привести её сюда. И она ранена. — Женщина встаёт на мою сторону, и я украдкой поднимаю на неё взгляд. — Так что винить тебе некого, кроме себя. Не срывайся на девушке.

Кто она ему? Мать?

Они совсем не похожи, хотя я никогда не умела разбираться в лицах. Почти всю жизнь я смотрела себе под ноги.

Рохан снова фыркает.

— Как бы то ни было, она слаба, а такого мы не терпим. Дракории так себя не ведут. — Он кивает в мою сторону.

Глаза женщины сужаются.

— Позволь напомнить тебе, Драконосвязанный, что не все прожили такую жизнь, как мы.

Он ничего не отвечает.

— А теперь перестань ворчать и вспомни о манерах, балбес. Она здесь гостья. Ты сам привёл её в свой дом. — У него снова дёргается челюсть, и я поражённо смотрю, как она с ним разговаривает. — Прояви хоть немного милосердия. Эта бедная девушка и без того пережила достаточно.

Я наблюдаю за ними одновременно с восхищением и ужасом. Женщина совершенно не боится Рохана, а я всё жду, что он вспыхнет той самой яростью, из-за которой Драконосвязанных все боятся.

Что схватит стол и швырнёт его в неё… свернёт ей шею и заревёт от победы.

Но, как ни странно, он молчит.

— Здравствуй, — говорит женщина, и я наконец перевожу взгляд на неё. — Я Ассея. Мне сказали, что ты ранена?

Сказали?

Я смотрю на Рохана, пытаясь понять, чего он ждёт от меня.

Признаться? Солгать?

— Я… нет, со мной всё в порядке… спасибо. — Лучше перестраховаться.

Она вопросительно приподнимает бровь.

— Она всегда такая вежливая? — спрашивает она Рохана.

— До тошноты. — Я чувствую его взгляд на своей щеке. — Скажи ей, что у тебя болит, Эльфийка.

Я сглатываю, раздумывая, что лучше сказать.

— Эм… лодыжка… Она болит, но через несколько дней всё пройдёт.

— Вот как? — Она опускает взгляд, замечает лиловый синяк и неодобрительно цокает языком. — И где же ты умудрилась так её разбить?

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд. Рассказывать, что Дарсия наступила мне на ногу лошадью, я не собираюсь.

— Что-нибудь ещё?

— Нет… больше ничего…

— У неё порез на голове, слегка ушиблены рёбра, порезы по всему телу, болит левая рука и глубокая рана на бедре, которой она, похоже, даже не замечает. Больше всего меня беспокоит голова. Возможно, придётся накладывать швы.

Я резко поворачиваюсь к Рохану, потрясённо открыв рот.

Он спокойно просматривает какие-то бумаги, даже не взглянув в нашу сторону.