На погребенных углях (ЛП), стр. 12

Потому что где один, там обычно есть и другие.

Он смотрит прямо на меня. С оскаленных клыков капает слюна. Стоит ему скрыться из виду, как я срываюсь с места и бегу так, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что так оно и есть.

Я несусь по узким проходам. Плащ цепляется за корни, капюшон слетает с головы, волосы хлещут по лицу. Добравшись до подъёма, я с трудом карабкаюсь вверх и снова оказываюсь среди деревьев, лихорадочно высматривая хоть что-нибудь, что могло бы меня спасти. Лёгкие горят с каждым шагом.

На дерево не забраться, снег сделал стволы слишком скользкими, а внизу нет ни одного дупла, где можно было бы укрыться. Остаётся только одно. Бежать.

Охота началась.

Боги.

Волк выходит из-за дерева впереди меня, рыча и медленно подкрадываясь. Я резко останавливаюсь, готовая броситься в другую сторону. Но там уже стоит другой волк. Я бросаюсь к другому проходу, но там ещё один. И ещё один.

Я окружена.

Тяжело дыша, я невольно тихо скулю и выставляю руки перед собой.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Волки медленно приближаются, рыча и скаля зубы, и никогда в жизни мне не было так страшно. Мне нужно было остаться с дракориями и дождаться подходящего момента. Нужно было дождаться, пока у меня появятся еда и вода. Может быть, украсть лошадь.

Мне не следовало убегать.

— Пожалуйста, — шепчу я волкам. — Я…

Один из них бросается на меня, и я вскрикиваю, вскидывая руки и готовясь защищаться, готовясь к тому, что клыки разорвут мне руки, когда вдруг откуда-то раздаётся жалобный визг.

Я падаю назад, испуганно вскрикнув, и успеваю заметить лишь размытую серую тень.

Но это топор рассекает воздух и вонзается в одного волка, затем в другого, который успел прыгнуть следом.

Рохан.

Он рычит. Сейчас он больше дракон, чем человек. Волки всё продолжают нападать, а он рубит их одного за другим. Оскалившись, он резко разворачивается и заносит топор прямо над моей головой, забрызгивая меня кровью. Я съёживаюсь, обхватив руками ноги, и вздрагиваю от каждого его удара.

Он не отходит от меня ни на шаг, всё время двигаясь вокруг, не позволяя ни одному волку подобраться ближе. Более тёмный волк с яростным рыком бросается на меня сбоку. Его клыки оказываются всего в дюйме от моего лица, прежде чем чья-то рука хватает его за загривок, отрывает от земли и с силой отшвыривает прочь.

Я разворачиваюсь, собираясь отползти, когда волк, незаметно подкравшийся с другой стороны, впивается зубами в мой сапог. Я кричу, отчаянно дёргая ногой, пытаясь вырваться, но он не отпускает.

Рохан всаживает топор в брюхо одного волка, оставляя его там, а сам хватает за челюсти того, что вцепился в мою ногу. Одной рукой сверху, другой снизу, он начинает раздирать ему пасть.

Я вскрикиваю и в панике дёргаюсь, увидев, как по его рукам течёт кровь.

— Не двигайся, — рявкает он.

В этом приказе столько власти, что я замираю.

Рохан разжимает волку пасть, освобождая мой сапог, и отбрасывает его голову в сторону, затем бьёт ногой, когда тот пытается подняться на дрожащие лапы. Когда волк снова бросается вперёд, Рохан одним движением выдёргивает топор из другого тела и с размаху врубает его в челюсть, раскалывая её надвое.

Волк пронзительно визжит и валится на землю, затем наступает тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рохана и моими тихими всхлипами.

Он дико озирается. В его глазах сейчас больше зверя, чем человека, и я невольно отшатываюсь, когда его взгляд наконец останавливается на мне.

Они тёмные, и на фоне белого снега фиолетовое кольцо проступает особенно ярко.

Он роняет топор, а в следующее мгновение уже шагает ко мне, подхватывает меня, и мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, пока он грубо трясёт меня из стороны в сторону.

— Какого хрена ты, блядь, делаешь?! — рявкает он мне в лицо, и я плачу ещё сильнее. — Ты хоть представляешь, что ты меня заставила сделать? Если бы ты не сбежала, мне не пришлось бы убивать этих волков! Их смерть была бессмысленной.

Я рыдаю, отчаянно пытаясь вырваться, царапая его предплечья.

— Я сказал тебе не бежать, блядь. Я сказал тебе идти к поляне!

Он швыряет меня на землю, и я сворачиваюсь калачиком на боку, дрожа и скуля, пока слёзы текут по лицу. Вокруг нас лежит, наверное, с дюжину мёртвых волков, и сейчас он сделает мне больно. Я знаю.

Я сжимаюсь ещё сильнее, закрывая голову руками и оставляя лишь маленькую щёлку, чтобы следить за ним.

Рохан ходит взад-вперёд, рычит, сыплет ругательствами, и до меня доносится его тяжёлое дыхание и глухое рычание.

Смерть волков моя вина, я знаю. Но я не знала, что они здесь водятся. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Чёрт, — цедит он, затем делает несколько глубоких вдохов, повернувшись ко мне спиной. Я смотрю на него сквозь спутанные волосы, чувствуя, как тело постепенно коченеет от холода.

Он продолжает мерить шагами землю, то сжимая, то разжимая кулаки, затем останавливается и глубоко вдыхает.

Я дрожу.

Он подходит ко мне, присаживается на корточки и кладёт руки на колени.

— Ты где-нибудь ранена?

Я качаю головой, всхлипывая.

— Идём.

Он помогает мне сесть, убирает волосы с моего лица и внимательно осматривает, пока я стараюсь не шевелиться. Потом тяжело вздыхает.

— Глупо было убегать.

— Я… я знаю.

— Глупая, храбрая Эльфийка, — бормочет он, продолжая убирать волосы с моего лица и стряхивая снег с моих щёк.

Его руки такие тёплые.

Он наклоняется ближе. Его губы всего в дюйме от моих, когда он рычит:

— Не смей больше убегать.

— Не буду, — всхлипываю я.

И я говорю это всерьёз. Я бы всё равно не добралась даже до реки, если по земле охотятся волки, а в небе летают драконы.

Но я должна была попытаться. Хотя бы раз.

— Запомни это, Эльфийка. Когда убегаешь от такого мужчины, как я, ты лишь разжигаешь охотничий азарт. И для тебя такая охота закончится совсем иначе.

Я сглатываю и киваю.

— Вставай.

Теперь его голос звучит гораздо мягче.

Я снова всхлипываю, вытирая слёзы, когда он свистит.

Лошадь, та самая, на которой я ехала раньше, подходит, и Рохан протягивает к ней руку, когда она тихо ржёт.

— Тихо, Сера, всё хорошо, — мягко бормочет он ей, пока я стою, дрожа всем телом и продолжая стучать зубами.

Я не смею смотреть на кровь, пропитавшую землю. На то, что я натворила. На мёртвых волков.

Меня выворачивает без всякого предупреждения, и я чувствую на себе взгляд Рохана, когда зажмуриваюсь. В следующую секунду он подхватывает мои волосы, удерживая их, пока меня снова выворачивает. Желудок болезненно сводит, и меня рвёт всем, что я успела съесть.

Я жадно хватаю ртом воздух, и по лицу снова текут слёзы.

— Дыши. Не сдерживайся, пусть всё выйдет.

Большая тяжёлая ладонь ложится мне на спину и неловко растирает её круговыми движениями, пока я откашливаю последние спазмы. Когда всё заканчивается, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Держи, — говорит Рохан, отпуская мои волосы.

Дрожащими руками я беру бурдюк, полощу рот, потом делаю несколько глотков и возвращаю его. В следующую секунду Рохан легко поднимает меня и усаживает на лошадь. Я хватаюсь за седло и крепче сжимаю бёдра.

Всё тело ломит, но лучше ехать верхом, чем идти обратно пешком… или, что ещё хуже, лететь на Дрогонахе.

Рохан хмурится и присаживается на корточки.

— Блядь, — рычит он, поднимаясь и поглаживая Серу по шее. — У неё ранена нога. Будешь лечить её сама. Это из-за тебя она пострадала, когда ты сбежала.

Я даже её ранила?

Вина тяжёлым грузом ложится мне на плечи.

Рохан забирается в седло позади меня, затем подтягивает меня к себе, устраивая поперёк своих колен, словно мешок картошки.

Я упираюсь ладонями, пытаясь подняться, но тяжёлый шлепок приходится мне по заднице, и я замираю, вся напрягшись.

— Не двигайся.

Голос звучит тихо, и я чувствую, как он снова привязывает меня к себе.