"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 79

Однако настоящим вау-фактором комнаты была принадлежащая Пайперу коллекция картин в стиле fête galant – жемчужина в короне его собрания живописи. Двенадцать полотен в золоченых рамах висели на стенах, над каждым горела лампа. А больше всего для владельца значили три из них: «Весна», «Осень» и «Зима» Жана-Оноре Фрагонара.

Несмотря на небольшой размер, они занимали целую стену. Картины располагались на значительном расстоянии друг от друга, хотя между «Весной» и «Осенью» оставалось, пожалуй, слишком много свободного места.

– Видишь этот промежуток, Бобби? – Пайпер бросил на подчиненного холодный взгляд.

Глаза его были цвета высокопрочной стали. Какие бы гены ни унаследовал Пайпер, в его родословной явно не хватало предков, наделенных чувством юмора. Его костюм в угольно-белую полоску, как всегда, выглядел свежевыглаженным и почти наверняка утром побывал под утюгом – гардеробом босса занимался дворецкий Уилсон. Отец Пайпера, букмекер на скачках, умерший от эмболии, когда Пайперу исполнилось восемнадцать, на смертном одре дал ему один совет: «Всегда будь в костюме и при галстуке, сынок. И тогда тебя будут воспринимать всерьез».

«Старик должен был добавить: „Тебя также будут воспринимать всерьез, если ты живешь в доме с двадцатью двумя спальнями“», – подумал Пайпер, потому что в его случае так и было. И правда, люди воспринимали «мутанта» (как он себя называл) с реконструированным лицом действительно очень серьезно. Те люди, которые были ему нужны.

С раннего детства, сколько Пайпер себя помнил, он был одержим двумя страстями: историей и картинами старых мастеров. Когда мать, любившая искусство, впервые сводила его в Королевский павильон и Брайтонский музей, а позже они посетили лондонскую Национальную галерею, Лувр и галерею Уффици во Флоренции, картины стали оживлять для него историю. Хорошо это или плохо, но история изменилась с изобретением фотографии и кино. «До тех пор, – часто думал Пайпер, – у нас были только картины, и именно они давали нам представление о том, как на самом деле выглядело прошлое». Искусство было увлечением всей его жизни и стало источником его огромного богатства.

Идея пришла ему в голову в долгие темные месяцы реконструктивной хирургии. У него была масса времени на размышления. Пока медики занимались его лицом, Пайпер формировал свою жизнь. Строил планы, грандиозные планы. И тут его озарило.

Надо забыть о тяжелой работе отца – о долгих часах, которые тот проводил на улице в любую погоду, собирая данные у своих помощников, о необходимости делать молниеносные расчеты, – возможно, букмекерство и приносило приличный доход, но никогда не делало старика по-настоящему богатым. Подобно тому, как грабежи, наркоторговля и прочая дребедень означали лишь сиюминутные деньги в кармане и годы за решеткой, если ты облажался. Пайпер понял, что есть другой бизнес, который объединит две его страсти – историю и искусство.

Мошенничество, приносящее богатую добычу. Очень богатую. Что он и доказал в течение последующих сорока лет. Он разыскивал работы старых мастеров, исчезнувшие в периоды исторических потрясений. Те, что были похищены, спрятаны или закрашены, чтобы скрыть их истинную сущность в беспокойные времена – например, в эпоху революций или бесчисленных войн. Библиотека в его доме была полна документов, подробно описывающих существование оригинальных работ и их происхождение. А также их вероятное местонахождение в наши дни. Эту документацию Роберт Килгор собирал для него и усердно изучал.

Килгор считался известным и почитаемым экспертом по старым мастерам. Он много лет работал консультантом в крупнейших аукционных домах мира, включая «Сотби» в Нью-Йорке и «Кристи» в Лондоне. Он стал основным экспертом для арт-дилеров и страховых компаний, когда они пытались определить подлинность картины. И никто совершенно не подозревал, что имеет дело с законченным мошенником.

Роберт Килгор, с его безупречной внешностью, обаянием джентльмена с американского Юга и энциклопедическими знаниями, был человеком, которому все доверяли. И он в полной мере пользовался этим, с тех пор как начал сотрудничать с Пайпером.

Килгору поручали провести экспертизу, и каждую картину он отвозил мастеру-копиисту из Брайтона Дэниелу Хегарти, по праву считающемуся лучшим фальсификатором в мире; Килгор оставлял себе подлинник и возвращал владельцу подделку, неотличимую от оригинала. Он поступал так, будучи уверенным: аукционный дом, частный коллекционер или Национальная галерея, которые впоследствии приобретут фальшивку, меньше всего захотят подтверждения того, что их раритет не является настоящим.

За последнее десятилетие репутация Килгора пошатнулась. Методы экспертизы становились все более совершенными, и с их помощью удалось разоблачить ряд важных работ, ранее признанных им оригинальными. Один за другим престижные дома стали втихую отказываться от услуг Килгора. Но Пайпер по-прежнему высоко ценил эксперта. Он знал, что копия кисти Хегарти становилась не только неопределимой, но даже еще более аутентичной, чем сам оригинал.

Благодаря услугам Роберта Килгора, а также собственной обширной сети, за последние сорок лет Пайпер нашел или украл, мало перед чем останавливаясь, утраченные картины в Аргентине, Бразилии, Испании, Австрии, Германии, Швеции, Голландии и других странах, а также здесь, в Великобритании. Многие оригиналы он выставил на аукцион, но некоторые сохранил – либо потому, что они ему нравились, либо для того, чтобы спекулировать на росте их стоимости. Пайпер также заказал Хегарти копии с картин, оставленных для собственной коллекции. Эти изысканные дубликаты он выдавал за оригиналы, полагаясь на растущий мировой ажиотаж вокруг старых мастеров.

«Видишь этот промежуток, Бобби?»

Сколько раз, подумал Килгор, Пайпер говорил об этом пробеле на стене? Это была навязчивая идея босса. Он напоминал ребенка, который требует купить ему вожделенную игрушку и уже готов закатить истерику.

Они все еще стояли перед тремя картинами Фрагонара, и Пайпер не сводил глаз с пустого места на стене. «Осень» и «Зима» были приобретены за бесценок у продажного французского адвоката, занимавшегося торгами, которые организовывали судебные исполнители по завещаниям. Он попросил Килгора определить ценность этих полотен, украшавших стену скромного дома во французском городе Нанте. «Весну» Пайпер приобрел более жестоким способом.

– Бобби, ты знаешь разницу между пятью и пятьюдесятью миллионами фунтов? – поинтересовался Пайпер.

Килгор недоуменно покачал головой.

– Вы меня озадачили, босс. Сорок пять миллионов? – предположил он, решив отшутиться и заставить босса расслабиться, хотя и догадывался, что затея обречена на провал.

Обе собаки смирно сидели у ног хозяина. Погладив каждую по голове, Пайпер изрек:

– Бобби, твой ответ – сорок пять миллионов – почти правильный.

Килгор засиял, его лицо сморщилось.

– Черт побери, я попал в точку! – Он внимательно взглянул на босса в поисках хоть одного признака радости – слабого блеска в глазах или приподнятых уголков губ. Ни того ни другого он не обнаружил.

Пайпер хмуро уставился на него:

– Может, ты и прав с точки зрения математики, Бобби, но ты упускаешь суть. – Он подошел к стене и постучал пальцем по пустому месту. – Вот этот промежуток. Это разница между пятью миллионами и пятьюдесятью миллионами фунтов. Недостающая картина. «Лето».

– Понял вас, босс, – сказал Килгор.

– Она где-то есть, если сохранилась. Единственная пропавшая картина Фрагонара с изображением одного из четырех времен года. Полагаю, она все еще во Франции, но, возможно, она здесь, в Англии, как и третья, которую мы нашли. Если нам удастся заполучить ее, то вместе с четырьмя картинами мы получим сумму в пятьдесят с лишним миллионов. Я уже спрашивал тебя об этом, Бобби, и терпение мое на исходе. Мы ведь найдем ее, Бобби, как ты думаешь?

– О да, босс, – кивнул Килгор. – Мы отыскали «Весну», «Осень» и «Зиму». Найдем и «Лето». Точно найдем. Оно должно где-то быть. По моим предположениям, наверное, скрывается в каком-нибудь доме во Франции. Но да, вы правы, босс. Картина может быть здесь – или где угодно в мире.