"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 75

– Да, но так и должно быть, учитывая происхождение картины.

– Что вам о ней известно? – поинтересовалась Фрейя.

Понизив голос, словно не желая, чтобы ее услышали люди позади, дама прошептала:

– Это Констебл. Джон Констебл. Вы слышали о «Телеге для сена»?

– Конечно, – ответила Фрейя.

Женщина одарила Киплингов чрезвычайно самодовольной улыбкой:

– Ну а это один из видов собора в Солсбери, которые он написал.

– Ух ты! – воскликнул Гарри. – Вы никогда не думали о том, чтобы выставить картину на аукцион – отдать в один из крупных аукционных домов?

– Да, но я слышала, что в мире искусства полно мошенничества, поэтому я решила: пусть ее подлинность подтвердит Оливер Десаута – он сегодня эксперт по живописи, известный знаток старых мастеров, – а затем, конечно, мы отнесем ее прямиком на «Сотби».

– Как замечательно! – кивнул Гарри.

Он ожидал, что седовласая дама задаст вопрос об их картине, но вместо этого она попросила:

– Не позволите ли вы пройти перед вами? Я бы очень хотела, чтобы мистер Десаута увидел шедевр, пока его не утомило обилие всякой ерунды.

Гарри был способен испытывать ненависть по двум причинам, и Фрейя разделяла его чувства. Во-первых, он терпеть не мог тех, кто рассказывал о себе, но не задавал ни одного вопроса про вас, а во-вторых, его бесили напыщенные субъекты, считающие, что все на свете им что-то должны.

– Боюсь, что нет! – возмущенно бросил он, из-за жары становясь все более раздражительным. – Мы с женой приехали очень рано и уже достаточно долго отстояли в очереди.

Гарри повернулся к женщине спиной и тут же услышал ее негодующий возглас:

– Да ну конечно!

Он лукаво ухмыльнулся Фрейе, и та кивнула в ответ – она все поняла.

Через две-три минуты он заметил, как мужчина лет тридцати, в строгом белом костюме, рубашке с очень ярким галстуком и в двухцветных туфлях, пробирается вдоль очереди впереди них, останавливаясь, чтобы осмотреть каждую из принесенных картин. В течение следующих двадцати минут Гарри с Фрейей увидели, как несколько человек с удрученным видом уходят прочь со своими холстами, – и тут же очередь начала двигаться вперед быстрее, чем раньше. Очевидно, мужчина в белом отсеивал явный хлам.

Неужели с ними произойдет то же самое, подумал Гарри, ощутив внезапный приступ паники. Неужели их отправят восвояси, прежде чем они доберутся до эксперта? Прогонят, как дюжину других, сжимающих в руках свертки и с позором бредущих к выходу на глазах у всех? Под самодовольным взглядом Леди Напыщенность, стоящей позади?

В конце концов очередь дошла до молодой пары, которая держала перед собой огромную абстрактную картину, смутно напоминавшую, если использовать немного воображения, гигантского разноцветного кузнечика. Белый Костюм взял картину в руки, повертел, изучил обратную сторону и одобрительно кивнул. Напрягая слух, Гарри услышал, как тот пробормотал:

– Да, очень хорошо, действительно очень хорошо.

Гарри вынул картину из пакета и развернул пузырчатую пленку как раз в тот момент, когда мужчина вернул паре «кузнечика» и подошел к Киплингам, обдав их приятным, хотя и резким, запахом парфюма.

– Ну здравствуйте, доброе утро, что тут у нас?

Уже приготовившись к тому, что сейчас его начнут резать на куски, Гарри поднял картину. И увидел, как расширились глаза эксперта.

– Можно? – спросил тот, закатав рукава и протягивая наманикюренные руки к раме.

– Конечно, – закивал Гарри.

Мужчина взял холст и изучил оборотную сторону гораздо тщательнее, чем лицевую, затем развернул его и снова всмотрелся. Прищурился.

– Очень красиво, – сказал он. – Это действительно нечто исключительное. Давно ли картина хранится в вашей семье?

– Мы с мужем… э-э-э… купили ее на багажной распродаже несколько недель назад, – призналась Фрейя.

– На самом деле поверх нее была написана другая картина, и мы совершенно случайно узнали об этом, – добавил Гарри.

Эксперт достал из кармана небольшой планшет:

– Могу я узнать, как вас зовут?

Гарри представился и назвал имя жены.

– Спасибо, – сказал Белый Костюм. – Спасибо, что принесли эту работу, она действительно очень интересная. Правда, весьма необычно. – Он передал картину Гарри. – Пожалуйста, оставайтесь в этом ряду; я думаю, Оливеру Десауте будет очень любопытно взглянуть на это. Действительно, чрезвычайно интересно!

Затем он двинулся к Леди Напыщенность. Воодушевленный словами эксперта, Гарри едва расслышал, с чего начался разговор у него за спиной.

Но тут послышались протестующие возгласы:

– Молодой человек, этот Констебл хранится в моей семье на протяжении трех поколений! Вы не имеете ни малейшего представления, о чем говорите! Я собираюсь обратиться к настоящему специалисту.

– Мадам, – ответил он, – я старший консультант по старым мастерам в аукционном доме «Бонхамс». Перед вами копия – боюсь сказать, весьма посредственная – одного из шедевров Джона Констебла, его работы «Вид на собор Солсбери с луга». Его много копировали из-за его известности, причем иногда очень талантливые художники, эта работа вообще одна из самых копируемых. Мне жаль разочаровывать вас, но качество здесь действительно очень низкое. Понимаю, что это может восприниматься как грубость, но вы действительно зря потратите свое и чужое время, стоя в этой очереди. Рама приличная, вы можете получить за нее несколько фунтов, но что касается самой картины, то я нахожу ее почти оскорбительно плохой.

– А я нахожу оскорбительными ваши слова, молодой человек. Вы хотите сказать, что моя семья, которая ведет свою родословную от Вильгельма Завоевателя, ничего не смыслит в искусстве?

– Нет, мадам, я не критикую вашу семью. Просто говорю вам, что не стоит стоять два часа в очереди с этой картиной, она не имеет особой ценности, в лучшем случае ее могут оценить фунтов в пятьдесят. Если у вашей семьи такая замечательная история, то, может быть, в домашней коллекции найдется другая вещь, которую можно принести на будущий «Антикварный развал»?

Киплинги не сумели удержаться и оба обернулись. Лицо женщины побагровело от ярости. Когда консультант перешел к следующей картине, Гарри не смог промолчать.

– Какая неприятность! – произнес он. – Какое разочарование для вас…

– Этот человек идиот! – отрезала дама. – Мистер Смарми понятия не имеет, о чем говорит. Я лучше подожду в очереди: хотелось бы показать картину настоящему эксперту.

– Удачи вам, – съехидничал Гарри.

25. 28 сентября, суббота

В 1901 году французский хирург Рене Ле Фор опубликовал результаты серии наблюдений, которые он проводил над травмами человеческого черепа. Среди прочего были описаны падения пушечных ядер на черепа трупов, раздавливание черепов в тисках, удары деревянными дубинками, ногами или просто удары о столы и каменные стены. На основании этих экспериментов он установил, что существует три преобладающих типа переломов лица.

Данная публикация содержала окончательные шаблоны для хирургов, бравшихся за реконструкцию лица, на протяжении большей части двадцатого века. Из всеобъемлющей работы Ле Фора были исключены повреждения лицевых нервов при ножевой травме, поскольку тогда эта область оставалась неизученной и картирование этих нервов не проводилось.

Ранним субботним утром 1979 года возле гей-клуба в брайтонском районе Кемптаун трое парней напали на двадцатидвухлетнего мужчину. Ему нанесли несколько ударов по лицу переделанным монтажным ножом с монетой, вставленной между двумя лезвиями, оставив параллельные порезы, к счастью не затронувшие глаза. Кроме того, потерпевшего избили и запинали до полусмерти под крики «Гомик! Педик!», и он остался лежать на тротуаре с тяжелыми травмами.

Стюарта Пайпера доставили в Королевскую больницу графства Суссекс. Через пару дней после того, как пациент пришел в себя, челюстно-лицевой хирург Эндрю Лайонс сказал ему: в черепе было столько переломов, что он напоминал пазл. Неделю спустя, когда состояние Пайпера полностью стабилизировалось, а опасения по поводу серьезного повреждения почек оказались напрасными, хотя и были сильные ушибы, Лайонс принял решение: в связи с обширными травмами лица перевести Пайпера в Больницу королевы Виктории в Ист-Гринстеде, под наблюдение тамошних пластических и челюстно-лицевых хирургов, специализирующихся на реконструкции лица.