"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 595

Двое погибших; их связь с поиском работы напоминает стечение обстоятельств, это правда. Когда трупа два, сходства между ними не обязательно закономерность. И довольно скоро полиция придет к выводу, что лишь совпадением можно объяснить природу этих двух убийств.

Но не трех.

Если бы я нашел Гарретта Блэкстоуна… Если бы ему не дали ту работу с этикетками для консервных банок… Если бы я застрелил его на этой неделе, когда караулил у дома, детектив Бёртон и другие копы имели бы троих управленцев с бумажных фабрик, которые искали работу и были застрелены в одном штате из одного и того же оружия. Это уже не было бы совпадением. Они начали бы размышлять о возможных мотивах и не успокоились, пока не нашли бы меня.

То же самое оружие. Я был невероятно глуп и невероятно удачлив. Мне никогда не приходило в голову, что они уделят внимание тому, из какого пистолета совершены выстрелы, и так свяжут убийства. (Если бы сотрудник отдела кадров «Уиллис и Кендалл» не встрял, они вполне могли бы и не догадаться.)

Но я не знаю, почему об этом не подумал. А ведь я видел так много полицейских сериалов и фильмов, где говорилось о баллистике и нахождении оружия, из которого была выпущена конкретная пуля. Я лишь рассудил, что из этого пистолета никто не стрелял более пятидесяти лет, его никогда не использовали на территории Америки и нет никаких записей о его существовании.

Но даже такое оружие, оказывается, может оставлять след.

У полицейских могло бы быть четыре жертвы, застреленных из люгера, если бы не то обстоятельство, что убийство в Массачусетсе уже раскрыто, так что никто не станет сравнивать ту пулю с пулями в Коннектикуте. И, конечно, я не использовал пистолет в случае с Эвереттом Дайнсом.

И я не смогу использовать его и с последним резюме.

Что мне делать? Я больше не могу брать с собой люгер. У меня нет другого оружия, и я понятия не имею, как его достать, не оставив следов. У преступников, конечно, есть способы это сделать, но я не из их мира, а если попытаюсь туда проникнуть, то меня ждут крупные неприятности. Это я знаю точно.

Огнестрельное оружие – это так чисто, так безлично. Оно отделяет тебя от события.

Могу ли я заколоть кого-нибудь? Задушить? Я даже не представляю, что способен на такое.

И я не решусь использовать машину. Подстроить ДТП сложно, да и не получится избежать подозрений, попав во вторую аварию такого рода. Но, главное, я знаю, что не смогу пойти на это снова. Одного раза было достаточно. Более чем достаточно.

И, уж конечно, я не рискну подойти к совершенно незнакомому человеку со стаканом в руке и сказать: «Вот, выпей».

Что же мне делать? Я зашел так далеко и не могу остановиться. Те смерти не должны оказаться напрасными. Мне дан предостерегающий сигнал, и я к нему прислушаюсь. Осталось одно резюме, а затем Фэллон, и все закончится. Так или иначе, я это сделаю, потому что обязан.

Но не сегодня. Мне нужно днем отвезти Марджори на работу в «Нью-Вэрайети» и забрать вечером. Теперь, когда мы снова разговариваем друг с другом, было бы чересчур сложно изменить воскресный распорядок, исчезнув на весь день; это непременно всплывет на сессии у Лонгуса Квинлана во вторник, и что я тогда скажу?

Понедельник. После того как я отвезу Марджори к доктору Карни, я поеду в штат Нью-Йорк и изучу последнее резюме, посмотрю, как обстоят дела. Понедельник, девятое июня; я ставлю галочку на дате в настольном календаре. Не чтобы напомнить себе – мне уж точно не понадобится напоминание, – а чтобы выразить решимость довести дело до конца.

Мне нужно что-то придумать.

31

«Я сам и нынешняя жена». Много подводных течений скрывается под словом «нынешняя». Бывший морпех с твердым характером. Интересно, скольких жен он извел.

Этот простодушный сукин сын был более верен работодателю, чем любой женщине. Вышел из морской пехоты – и прямиком в «Оук Крест», и оставался там, пока не вышвырнули. Насколько он был близок к пенсии – полтора года?

Гаук Кертис Эксман; Боже мой, это мой второй Г. К. Э. Я начал с Г. К. Э. и, за исключением Фэллона, заканчиваю Г. К. Э. Круг замкнулся.

Сэйбл-Джетти находится к югу от Кингстона, где я столкнулся с пикапом. Он расположен прямо на реке Гудзон – старый городок с домами из дерева и кирпича, взбегающий по крутому берегу и, вероятно, уже двести лет не имеющий никакого экономического оправдания своему существованию. В подобных местах состоятельные граждане покупают «колоритные» дома, а колоритными они стали потому, что местные слишком бедны, чтобы идти в ногу с тенденциями. Это тот тип городков, который используют кинокомпании, когда снимают фильм о двадцатых или тридцатых годах. Теперь, когда горожане теряют работу, возможно, здешние улочки так и останутся колоритными.

Сэйбл-Джетти раскинулся вверх по склону от маленькой бухточки на западном берегу Гудзона, где холмистый мыс вдается в реку и образует спокойную заводь к югу, ниже по течению. Когда-то давно индейцы там спускали на воду каноэ, и там же высаживались первые европейские исследователи, потому что течение не мешало. Возникло поселение, затем была налажена паромная переправа, и городок какое-то время процветал, но все это в конечном счете исчезло. Сегодня старое здание переправы превратилось в окружной исторический музей, причал давно разрушился, а кирпичные или деревянные дома, взбирающиеся по крутому западному берегу от кромки воды, все больше похожи на жанровые картины и все меньше – на жилища реальных людей.

Ривер-роуд тянется от площади перед причалом на север, сразу покидая город, огибая длинный пологий холм. Она идет не вдоль воды, а вверх по склону, на котором стоят дома посолиднее, изначально принадлежавшие врачам, олдерменам и владельцам скобяных лавок, – оттуда хороший вид на реку. Менее солидные дома – иногда и вовсе лачуги – теснятся между дорогой и водой; когда-то здесь селился рабочий класс, здесь же ловил рыбу, чтобы обеспечить прибавку к скудным доходам.

Дом 27 стоит наверху. Большое кирпичное здание с широким изогнутым крыльцом, протянувшимся вдоль фасада, с толстыми деревянными колоннами, выкрашенными в кремово-желтый цвет. Должно быть, когда-то вокруг дома и вдоль дороги росли кусты, но теперь вместо них – длинная узкая лента газона, стекающая по гладкому и пологому склону от передней стены дома до низкого белого частокола – пластикового, а не деревянного, – который отмечает край дороги. Этот газон обрамлен черными асфальтовыми подъездными дорожками: левая принадлежит дому 27, а правая – соседнему. Новые маленькие дома прижимаются к двадцать седьмому с обеих сторон. Участок Г. К. Э., должно быть, был более просторным, пока боковые клочки земли не были распроданы в пятидесятых.

Понедельник, одиннадцать тридцать. Я приехал сюда прямо после того, как высадил Марджори у доктора Карни. Пересек Гудзон по тому же мосту, по которому возвращался от Эверетта Дайнса. Я проезжаю мимо Ривер-роуд, 27 в южном направлении, дом оказывается справа от меня. Рыжеволосая женщина в потрепанном свитере цвета хаки и синих джинсах сидит на газонокосилке, неспешно подстригая участок. Отдельный гараж в верхней части подъездной дорожки закрыт, снаружи нет припаркованных машин. Большой серебристый почтовый ящик с адресом, нанесенным строгим черным шрифтом, стоит на побеленной деревянной стойке между краем частокола и концом подъездной дороги. Его флажок поднят; идеальное время для стрельбы, если бы я мог использовать оружие.