"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 596

Я даже не взял с собой люгер, какой в этом смысл?

Я еду дальше, в город, где половина пыльных магазинчиков вокруг площади вечно сдается в аренду. Паркуюсь перед одной из пустующих лавок, чтобы изучить дорожный атлас, и выводы неутешительные. Ривер-роуд выходит из города и идет на север вокруг холма, а с другой стороны поворачивает на запад и упирается в трассу № 9, главную государственную дорогу с севера на юг на этой стороне реки. Трасса № 9 следует на юг, минуя центр Сэйбл-Джетти, но нигде в город так и не поворачивает. Других дорог ни вокруг холма, ни на нем нет, и он похож на тыкву, растущую на берегу реки. Частная дорога, перекрытая электрическими воротами, ведет от городского конца Ривер-роуд к особняку, венчающему холм; когда-то давно это было владение лесопромышленника или железнодорожного магната, теперь это неприступный буддийский ретрит.

Я не могу подобраться к дому Г. К. Э. с тыла. Сама Ривер-роуд представляет собой длинную дугу, на которой всегда видны несколько участков и нет общественных парковок. Я не заметил ни пустующих домов, ни знаков «Продается» возле владений Г. К. Э. Небольшие строения возле реки выглядят летними домиками для современных синих воротничков, но сейчас июнь, и сезон начался. Несколько лодок покачиваются у шатких деревянных причалов вдоль берега. Любой из этих домов или все они могут быть заняты, пусть сегодня и понедельник.

Г. К. Э., бывшего морпеха, оказывается достать труднее, чем предыдущих конкурентов.

Дорожный атлас не может помочь. Я убираю его, завожу «Вояджер» и объезжаю площадь, чтобы снова направиться на север по Ривер-роуд.

Дом Г. К. Э. теперь слева от меня. Женщина на газонокосилке кружит по меньшему радиусу, ее работа почти закончена. Дверь гаража открыта, внутри пусто.

Черт! Он уехал! Пока я был в городе, он вышел и уехал… куда угодно. Насколько мне известно, он мог проехать прямо мимо меня, пока я хмуро изучал дорожный атлас.

Я не знаю, как он выглядит. Я не знаю, как выглядит машина.

Я еду до Т-образного перекрестка с трассой № 9, где к югу находится закусочная, а к северу – большой крытый торговый центр. Время уже близится к ланчу, так что я заезжаю в закусочную. Пока я, как обычно, заказываю сэндвич и ем, то задаюсь вопросом, не работает ли он, случайно, здесь? Гаук Кертис Эксман. Г. К. Э. Сюда ли он поехал из дома? Его машина стоит где-то снаружи, может быть, рядом с моей? Среди сотрудников у стойки только женщины, но, наверное, он на кухне? Он повар?

Или он просто вышел за газетой и уже вернулся домой?

После ланча я возвращаюсь по Ривер-роуд. Флажок на почтовом ящике опущен, значит, почту доставили. Дверь гаража все еще открыта, внутри по-прежнему пусто. Женщина и газонокосилка исчезли. Кажется, газонокосилки нет в гараже, так что, вероятно, она в сарае за домом.

Я еду в город, миную его и через несколько миль к югу останавливаюсь на смотровой площадке с видом на реку. Сижу и пытаюсь придумать, как добраться до Г. К. Э. Как найти его, а затем убить, не используя оружие.

Но сначала найти. Опознать, чтобы устроить слежку, а затем не упустить шанс.

Как долго он будет отсутствовать? Он где-то работает, чтобы убить время? У него есть настоящая работа, работа на бумажной фабрике, которая вычеркивает его из списка? Может мне так повезти дважды?

Но какая настоящая работа заставила бы его покинуть дом между 11:30 и 12:00?

Когда часы в «Вояджере» показывают полвторого, я уезжаю со смотровой площадки, на которую едва взглянул. Возвращаюсь через Сэйбл-Джетти и следую вверх по Ривер-роуд; в доме Г. К. Э. ничего не изменилось. Гараж открыт и пуст. Его нет дома.

Сегодня я больше ничего не могу сделать. Я чувствую тревогу, смешанную с нетерпением. План так близок к завершению, но я знаю, что больше ничего нельзя предпринять. Не сегодня. Я не хочу быть небрежным или слишком спешить. Я не хочу устраивать очередной бардак, как пару раз уже было, и, уж конечно, не хочу, чтобы на этой стадии меня сцапали копы.

Достигнув трассы № 9, я поворачиваю на север, проезжаю мимо большого торгового центра, направляюсь дальше к мосту и еду домой.

Я снова пересекаю мост – высоко над рекой Гудзон, под ярким солнцем. Передо мной простираются города и леса, фабрики и бывшие особняки вдоль берегов, а впереди – шумный, но замызганный Кингстон. Утро среды, мой второй визит ко второму Г. К. Э.

Вчера на сессии у психолога на какое-то время воцарилась неловкая тишина. Казалось, нам всем нечего было сказать, словно мы уже достигли цели консультаций, но затем Квинлан проговорил, обращаясь ко мне:

– Когда вас уволили с фабрики, это не стало такой уж неожиданностью, не так ли?

– Да, отчасти, – согласился я. – Ходили слухи, трясло всю отрасль. Но я не представлял, что это случится так скоро, и сомневался, что это коснется и меня. Я всегда был хорош в своей сфере, поверьте мне…

– Уверен, что это так, – сказал он с легкой улыбкой и ободряющим кивком.

– Я не знал, что они переведут все производство в Канаду, – продолжил я. – Мы обучали канадцев, и теперь они обходятся конторе дешевле, чем мы.

– Что вы почувствовали, когда это случилось? – спросил он.

– Что я почувствовал?

– Я имею в виду, вы разозлились? Испугались? Ожесточились? Испытали облегчение?

– Все, кроме последнего, пожалуй, – рассмеялся я.

– Почему?

Я посмотрел на него.

– Что – почему?

– Почему вы почувствовали злость, или страх, или ожесточение?

Я не мог поверить, что мы опускаемся до детсадовского уровня.

– Потому что я потерял работу. Совершенно естественно…

– Почему?

Он начинал меня раздражать. Он начинал походить на тех мотиваторов, которых натравили на нас на фабрике в последние месяцы перед увольнением.

– А что я должен был чувствовать, теряя работу?

– От вас не требуется испытывать что-то определенное, – сказал он. – Нет тех эмоций, которые можно было бы назвать естественными в этой ситуации. Вот вы почувствовали злость, страх, горечь и, вероятно, растерянность и до сих пор их испытываете. Так что мне интересно, почему вы восприняли это именно так?

– Все восприняли это так!

– О, не думаю, – сказал он и откинулся на спинку стула, подальше от стола и от меня. – Вы помните коллег? Тех, кого уволили одновременно с вами? Они все чувствовали то же, что и вы?

– Все были подавлены, – сказал я. – Некоторые просто делали хорошую мину при плохой игре, и только.

– Вы хотите сказать, что некоторые смотрели на ситуацию более позитивно, – предположил он. – Видели возможность…

– Мистер Квинлан, – перебил я, – последние пять месяцев они присылали специалистов, людей, которые учили нас писать резюме, одеваться для собеседования и все такое. Людей, которые консультировали нас по поводу финансов, тогда как мы уже лишились средств. Людей, которые воодушевляли нас, скандировали лозунги, проводили напутственные беседы и раздавали приятные бонусы. Вы говорите почти как они.

Он рассмеялся и сказал:

– Полагаю, да. Потому что у меня схожий посыл.

– Дерьмо ваш посыл, – сказал я ему.

Я не говорил этого ни одному из мотиваторов на фабрике. Тогда я был вежлив, восприимчив и послушен, как и положено. Но я не считал, что снова должен проходить через все это, поэтому прямо высказал Квинлану свое мнение, чтобы раз и навсегда избавиться от этой ерунды в духе Поллианны [241]. Все, что ни делается, не делается к лучшему.

Марджори с удивлением посмотрела на меня: я заявил Квинлану, что он несет чушь, а ведь до сих пор мы вели себя мягко и вежливо. Но Квинлану было все равно. Я уверен, он и не такое слышал в своем кабинете. Он усмехнулся мне, покачал головой и сказал:

– Мистер Девор, то, что вы принимаете за посыл, – дерьмо, я с этим согласен. Но это не то, что я пытаюсь донести. И не то, о чем говорили те люди на фабрике. Настоящий посыл таков: «Работа – это не вы».