"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 370

Рик созвонился со своим бывшим сержантом из Чикаго, тот уже поднялся до капитана участка и пообещал приставить к дому семьи Вулф патрульных, а также собрать показания свидетелей. И снова Рику казалось, что бывший начальник отвечает без особого рвения, не так, как должен реагировать человек, в городе которого хозяйничает мексиканский картель. Сержант привык иметь дела с русскими, итальянцами и ирландцами, но не с разборками картелей. Но он даже не удивился. Сука.

Рик наконец пробил этого теньенте, Рамиро Кальва. Прежде тот не появлялся на территории США, и ФБР толком про него ничего не знало. Служил под началом отца Розы; человек, особенно отмеченный Рафи, но так и не занявший поста повыше. Он солдат с поля боя, но не тот, кто может дать Розе дельный совет или остановить от необдуманных поступков. Нет, Рик уже не переживал из-за того, сколько крови прольется, Касильяса сами на это напросились. Его волновало только, не подставится ли Роза сама или не подведет под огонь невинных горожан, принимая решения сгоряча.

Кальва сказал, что отправил с Розой троих своих лучших людей, которые раньше сопровождали ее по Мексике и уже отбивали атаки врагов. На вопрос, где же они были в последний ее приезд в Мексику, Кальва ответил, что таков был приказ Рафи – не привлекать внимание, оставить с ней Фернандо и еще нескольких парней.

– Если Касильяса сунутся – мои их живьем не отпустят, – пообещал Кальва.

Только с таким конвоем Рик смог отпустить Розу к Бьянке, и, судя по этим посыпавшимся сообщениям, разговор прошел лучше, чем он ожидал.

С Розой он договорился, что раз в час она будет писать ему, показывая, что все в порядке. В первом сообщении был смайлик собаки – что ж, так Рик не сомневался, что это точно пишет она.

Значит, теперь у него есть время, чтобы поговорить с Пересом и решить вопрос раз и навсегда. Либо узнать правду, либо отрезать себе пути к отступлению.

Рик отлично знал квартиру Переса на севере Сан-Диего, в районе Эскондидо. Небольшую и потрепанную, по которой сразу было видно, что к ней десятилетиями не прикасалась женская рука. Две разномастные чашки с распродаж в «Волмарте», три тарелки, одна из которых с отбитым краем. В них даже не выкладывали еду из доставок, все поглощалось прямо так, из коробки или контейнера. Рик и сам не раз ужинал тут, когда они обсуждали какое-то дело или собирались вместе посмотреть матч. В ванной мыло иссохло до состояния мумии, а стеклянную перегородку на душевой, кажется, не мыли с момента, как Перес въехал в эту квартиру. В холодильнике – только пара банок пива и половина лимона. На хрена, если в пиво Перес его точно никогда не добавлял? Загадка. Рик видел все знаки одиночества, потому что сам был на пути к этому. Не так запущенно, но еще одна старая виниловая пластинка «Лэд Зеппелин», еще один детектив в мягкой обложке на полке над кроватью – и он точная копия своего наставника.

В управлении про Переса говорили, что он слишком хорошо работает, чтобы тратить время на что-то еще. На хобби, жену, детей, какую-то жизнь вне. Тем страннее было смотреть на дом в Ла-Хойе, который Перес прикупил меньше чем через месяц после суда. Да, его повысили после того, как Камилла Вергара села наконец в тюрьму. Да, ему выписали премию и подняли зарплату. И нет, Рик ни хрена не заподозрил, все это казалось хорошей концовкой плохой сказки.

Рик. Ни хрена. Не заподозрил.

Другие копы, агенты, судьи могут быть подкуплены, могут делать свою работу спустя рукава. Но не Перес. Первый человек, который поверил в Рика после того скандала с торговцем оружием. Возможно, первый человек, который вообще поверил в Рика за всю его жизнь.

Рик не лукавил, когда сказал, что снова отправил бы в больницу того ублюдка, который довел свою девушку до преждевременных родов. Это было правильным решением, пусть сержант и был в бешенстве, и прокурор спустил на Рика всех собак. Как бы ни вел себя подозреваемый, ты, на хрен, не имеешь права выбивать из него дух. Ничто тебя не оправдывает, даже девушка в больнице и неродившийся ребенок. Ты не выше закона, ты должен понимать свое отличие от уличных банд и карателей.

Рик вспомнил уроки полицейской академии, где требовали только слепого выполнения приказов и ждали, что ты будешь говорить ровно то, что прописано в правилах.

Нет полутонов, перед тобой либо преступник, либо невинный, либо преступник, которого можно использовать в своих целях и сделать информатором. Все. Нет преступников, с которыми можно сблизиться и работать вместе. Нет преступников, которые заслуживают умереть еще до суда, потому что адвокат выбьет для них наказание помягче. Или потому что судью разжалобит, что под конвоем сидит всего лишь мальчишка двадцати лет.

Годами Рик смотрел на работу отца, который защищал людей куда хуже, чем картель Вергара. В какой-то момент он даже ждал, что Роза может пойти на такую низость и нанять Вулфа-старшего для защиты Камиллы в суде. Но этого не случилось.

Так или иначе, подростком Рик видел в своем доме и в офисе отца тех, кто не заслуживал свободно разгуливать по улицам. А в глазах общественности Вулф-старший представлял этих людей как невинных овечек.

Пятнадцатилетнему Рику нравились комиксы про адвоката Мэтта Мердока днем и Сорвиголову, карателя преступников, по ночам. Да-да, может, Роза не зря зовет его задротом, но это было давно. И была тогда у Рика шальная мысль уважить отца, который склонял его к юриспруденции, и действительно стать адвокатом. Но таким, как Мердок. Получать от подсудимого доказательства его преступления, а после заканчивать то, с чем не справился суд. Только фантазии остались в комиксах, а в реальной жизни нашлись свои методы наказывать ублюдков. По крайней мере, так Рик заставил себя думать – закона достаточно. Даже если ты видел преступление собственными глазами, даже если мразь заслуживает умереть, а не тратить деньги налогоплательщиков на свои походы в библиотеку или гончарные кружки. Рик долго вбивал себе это в голову, но теперь благодаря Розе почувствовал свободу впервые за десяток лет. Будто железный обруч, сжимающий его шею, наконец лопнул.

Роза сказала, что он ищет одобрения общества и выбрал безопасный способ. Как будто она не ищет одобрения, продолжая дело своей семьи, защищая горожан и наказывая картели. Как будто она не ждет, что, даже находясь за решеткой, бабуля продолжит ею гордиться.

Рик так и не смог почувствовать себя на своем месте, работая над каждым делом как над последним, лишая себя спокойной жизни, собирая крупицы информации, борясь с системой, как с ветряными мельницами, и с коллегами, как с главными врагами. Ему все еще казалось, что он притворщик. Что он Мэтт Мердок, который надевает очки и превращается в немощного слепого адвоката, в то время как может ломать кости и сталкивать с крыш.

И каждый день ему казалось, что он предает тех, кто верит ему. Таких, как Белтран, Армас или Перес. Тех из его окружения, кого он считал достойными агентами. Кого он никогда бы не смог назвать предателями.

Он занес руку над звонком на белой двери с позолоченными вставками и ребристым стеклом. Весь фасад этого дома был противоестественен тому, что Рик знал о Пересе. Или считал, что знал. Ровный газон и округлые, недавно подстриженные кусты вдоль подъездной дорожки, светлые ставни на окнах, голубая крыша, мансарда. Уют и благодать. Слова-антонимы для Переса.

Если сейчас на пороге перед Риком еще и появится блондинка в фартучке, то он точно ошибся адресом.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и постучал. Назад пути нет.

Минуту не следовало никакой реакции, из дома не раздавалось ни звука. Из открытых ворот гаража на две тачки был виден автомобиль Переса – даже в этом он себе изменил и вместо неубиваемого старины «доджа» взял блестящий серебристый «джип». Будь здесь Роза, она бы уже кричала Рику в лицо: «И какие еще доказательства тебе нужны?» Два года на пенсии, и вот во что превратилась жизнь Переса?