"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 259

– Она ведь вроде была постарше вас, так?

– Да, но это не имело абсолютно никакого значения. Она была и красавица, и умница тоже. У нее было очень доброе сердце, мистер Флинн. Она… ох, она была лучшим, что когда-нибудь со мной случалось! Те шесть месяцев, что мы провели вместе, были самыми счастливыми во всей моей жизни!

Боковым зрением я заметил, как кулачки Холли крепче стиснули руль.

– А как вы с ней познакомились? – спросил я.

– В «Рилере». Она была моим подписчиком, и мы встретились на «Рилер-зацепе».

– Чтобы я что-нибудь из этого понял, – буркнул я.

– Вы вообще в «Рилере»? – спросил Дэвид.

– Нет, не могу такого сказать, а дочка у меня слишком маленькая, чтобы зависать в соцсетях. Знаю основные принципы, но не больше.

– Короче, примерно так: вы заводите себе аккаунт, а в нем есть ваша личная новостная лента, куда вы выкладываете фотки, пишете о событиях в своей жизни и так далее. По сути, это ваша личная интернет-страница, и «Рилер» автоматически отправляет ваши обновления всем, кому интересны ваши посты, а также дублирует их в других соцсетях вроде «Твиттера» и «Фейсбука», так что все можно постить из одного места – из аккаунта в «Рилере». Но есть и еще один большой плюс: «Рилер» – это единственная платформа, которая поощряет личное общение участников в реале – мы называем эту фичу «зацеп». Предположим, вы сидите в каком-нибудь баре и выкладываете из него фотку, и если у вас подключена услуга «зацеп», то другие пользователи «Рилера», находящиеся в том же районе, сразу узнают, где вы, чем занимаетесь, и поймут, что вы приглашаете их пообщаться в реале. Вот потому-то «Рилер» почти моментально завоевал такую популярность среди студентов – знаете, сколько таких вот спонтанных вечеринок было устроено при помощи «Рилера» за один только первый месяц после запуска? Больше восьми тысяч! «Рилер» – это единственная по-настоящему социальная сеть.

– Ладно, вроде понял. Так как вы познакомились с Кларой?

Дэвид потер ладони и ненадолго опустил голову на грудь, словно не мог с ходу подобрать ответ.

– На люди я особо не выхожу. Обычно сижу дома, разве что совсем изредка наведываюсь в гости к друзьям. В общем, в тот вечер была грандиозная вечеринка, организованная через «Рилер», в «Лофте». Знаете «Лофт»? Это такой большой бар с кабаре в городе. В этом баре собралось столько абонентов «Рилера», что у нас чуть сеть не рухнула – столько было постов и перепостов. Этим мероприятием заинтересовались телевизионщики, так что я и еще двое парней из совета директоров тоже решили примкнуть к этой движухе – всегда полезно засветиться в телике в прайм-тайм.

При этом воспоминании Чайлд как-то по-детски улыбнулся, но эта улыбка тут же напряженно застыла и перекосилась, как только он опять вернулся в омраченную смертью реальность.

– Какой-то друг пригласил ее, а сам не пришел, так что она присоединилась к остальным, и у нее взяли интервью для одного из новостных каналов. Клара была такая красивая – неудивительно, что они на нее запали – и с таким пылом расхваливала «Рилер», что мне захотелось с ней познакомиться и лично сказать спасибо. В общем, познакомились, поговорили, выпили кофе… Я не очень-то люблю толпу. Примерно так все и вышло.

Под колесом машинки громыхнула крышка канализационного люка – так громко, будто мы наскочили на разделительный барьер.

– Расскажите мне про нее, – попросил я.

– Ну, она из Вирджинии, изучала иностранные языки, некоторое время работала переводчицей за границей – как говорится, на вольных хлебах, по разовым договорам. Уже не помню, сколько языков она знала – семь, восемь? Разъезжала буквально по всему миру, а потом ей все это надоело, и она вернулась в Штаты. Ее родители переехали во Флориду. Возвращаться домой не было смысла, так что Клара приехала сразу в Нью-Йорк – хотела устроиться в ООН переводчицей. Вернулась она всего за несколько недель до того, как мы с ней познакомились. Это была просто судьба или не знаю что. Поскольку ее долго не было, в Нью-Йорке она практически никого не знала, да вообще-то и я тоже. Мы типа как нашли друг друга.

– А она получила работу в ООН?

– Нет, только подала заявление. Пока подрабатывала официанткой.

– И за это время не проявлялись какие-то ее прежние хахали – ну или вообще кто-то, кто мог испытывать к ней сильную неприязнь?

– Нет. Мне не приходит в голову ни один человек, который мог бы ее даже просто недолюбливать. У нее вообще было не слишком-то много знакомых.

В нашу беседу вступила Холли:

– Дэвида я знаю с восьмого класса. Надеюсь, он не будет против, если я упомяну, что и в школе, и в универе он не слишком-то активно встречался с девчонками. Вот когда «Рилер» пошел в гору, тогда да, он действительно слегка оттянулся, но, по-моему, ни с кем по-серьезному. Я права?

Дэвид кивнул и улыбнулся.

– Я всегда за ним приглядывала. Мы все-таки друзья, и он тоже заботился обо мне – например, когда меня с работы турнули. Да и когда расставалась с парнями, тоже утешал, поддерживал. Должна заметить, что Клара очень отличалась от большинства девушек, с которыми Дэвид знакомился через эту свою «зацепку». Почти всем им он был нужен только из-за его положения и денег, и ни до чего серьезного ни с одной из них у него так и не дошло. А Клара оказалась совершенно другой. Она была, даже не знаю… настоящая, что ли. И в своем восторженном отношении к Дэвиду, и в своем полном отсутствии интереса к его деньгам. Помнишь, как ты купил ей то ожерелье от «Тиффани»?

По выражению лица Дэвида – сначала он улыбнулся, а потом тут же насупился – было заметно, что это воспоминание оказалось для него и теплым, и болезненным. Ему лишний раз напомнили о том, что могло ждать его в жизни – и что столь бесцеремонно у него отобрали. Я подумал про Делла и на миг проникся к нему еще большим пониманием. Все свидетельства указывали ему, что Дэвид – убийца, и он требовал от него расплаты. Его собственная потеря – столь жестокая, столь внезапная – требовала хотя бы такого восстановления потерянного равновесия.

Дэвид не мог говорить, так что продолжить пришлось самой Холли – но говорила она совсем тихо, словно сами ее слова могли ранить.

– Они встречались уже месяц, и Дэвид решил сделать Кларе сюрприз – ожерелье от «Тиффани» за сто тысяч. А она ему сказала, что он просто дурачок. В субботу они вернули ожерелье в магазин и прошвырнулись по каким-то комиссионкам в Бруклине. Там Клара выбрала себе какие-то простенькие бусики, и Дэвид их купил. Они стоили всего сорок долларов.

Мы проскочили над очередным чугунным люком, и мой позвоночник опять решительно выразил протест против сделанного Холли выбора автомобиля. Я опять подумал про Лангхаймера.

– Как вы думаете, мог Лангхаймер своими руками вас подставить? Может, за клавиатурой он действительно безжалостный монстр, но способен ли он лично спустить курок?

– Не знаю. – Дэвид покачал головой.

Я припомнил запись с камеры на лестничной площадке. После Чайлда из квартиры никто не выходил, и больше никого в ней копы не обнаружили. Все указывало только на него. Если Клару убил Лангхаймер или хотя бы кого-то нанял, чтобы не марать руки, они что, из окна потом выпрыгнули? Я продолжал размышлять над этим всю оставшуюся дорогу до Лайтнер-билдинг. Мой добрый приятель судья Форд как-то сказал мне, что в поисках объяснения порой залезаешь в такие дебри, что просто не замечаешь правильный ответ прямо у себя перед носом. И даже при тех новых показаниях относительно ПВ, которые я выжал из Портера, Дэвид вполне мог застрелить Клару в перчатках, а потом выбросить их в разбитое окно, в результате чего на руках у него остались только следы от срабатывания подушки безопасности. Портеру это в голову не пришло, но я был готов поставить все на свете, что Зейдер в конце концов тоже до этого додумается.

Очень хотелось позвонить моему наставнику, но судья Форд наверняка сразу сказал бы, что я спятил, и не важно, что я думаю или во что верю, – все улики четко указывают только в одном направлении.