Кронпринц (СИ), стр. 24

— Я освобожу, освобожу! Только умоляю, не надо больше!!! — сорванным голосом залепетала тварь и кинулась к Боровику Ивановичу.

Нежно, почти по-матерински, она сняла его с цепей и принесла ко мне.

Я подхватил тело учителя и посмотрел на червя. Несколько мгновений я раздумывал над тем, как использовать этот кошмар, а затем спросил:

— Когда Безымянный узнает о твоём провале?

— Как только ты покинешь это место. Снаружи ждут орды кошмаров.

— Там можно использовать ментальную силу?

— Нет, — массивное тело резко дёрнулось, видимо это она так головой мотает.

— Ну, конечно, — скривился я. — Этот гадёныш предвидел, что я могу победить тебя и овладеть ментальными способностями.

— Оставь меня и уходи, — еле слышно просипел Боровик Иванович. — Он не отпустит. Даже если ты прорвёшься через заслон, то за ним уже ждёт другой.

— А за тем ещё один, — кивнул я, бережно усаживая учителя к стене.

Он с усилием поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:

— Я всегда верил в тебя, Алексей. Спасибо, что пришёл за мной, а теперь уходи. У одного у тебя выше шанс.

— Кто сказал, что я один? — хмыкнул я и выразительно посмотрел на червя.

Та мгновение непонимающе смотрела на меня, после чего в ужасе шарахнулась к стене, где недавно был прикован учитель.

— Они меня разорвут!

— Ты скажи, что убила нас, — пожал я плечами. — И теперь тебя зовёт Безымянный, чтобы наградить.

— А если он сам явится сюда? И где будете вы?

— У тебя полое тело, — я подскочил к ней и резко вытащил клинок из брюха. — Я думаю, мы туда без проблем поместимся. А вздумаешь попытаться нас сожрать… — я усилил поток боли на разум твари.

Та поспешно затараторила:

— Я поняла! Поняла! Ладно! Не надо! Хватит!

Кто бы знал, чего мне стоила безмятежная улыбка! Я убавил поток, но не полностью.

— Если ты нас вытащишь, то я тебя отпущу, а если попытаешься предать, то я обрушу на тебя такой поток страданий, что всё до этого покажется тебе лёгким дуновением летнего ветерка, — откровенно блефовал я. Я ведь и сам такое не переживу, ведь болевой шок ещё никто не отменял.

Она с опаской посмотрела на меня и спустя секунду нерешительности проговорила:

— Я согласна, только постарайтесь не использовать свои силы и погасите этот клинок. Я не смогу его скрыть, — она показала взглядом на меч.

— Без проблем, — кивнул я, не расслабляясь ни на мгновение. Меч исчез из моей руки только для того, чтобы в любой миг вновь появиться.

— Это чистое безумие, — обессиленно прошептал Боровик Иванович.

— Я бы назвал это Троянский ход, — хмыкнул я и, не спеша подняв тело учителя, уверенно зашагал к червю.

Впереди ожидали не самые приятные мгновения, но как говорят в народе, хочешь жить, умей вертеться, в моём же случае, отринь брезгливость и страх перед тысячами острейших зубов чудища.

Я конечно уже бывал внутри монстров, чего только стоит моё первое знакомство со Старшим Полевиком, но там не было «полного погружения», я лишь засунул в ухо руку с мечом по самое плечо, а после искупался в крови монстра.

— Я втяну зубы, насколько это возможно, — произнесла она, а на её лице отразилась озабоченность. Как же она представилась? Парадигмус или что-то в этом роде, вот же, не могу вспомнить, а спрашивать лень. Зачем мне имя кошмара, ведь если всё выгорит, при следующей нашей встрече пощады от меня уже не будет точно.

— Уж, постарайся, — угрожающе протянул я. — Судя по фиолетовому отблеску, они у тебя ядовитые.

— Это не так, — воскликнула она, а я пустил в ход немного боли. Боже, как к этому можно привыкнуть? Нужно какие-нибудь практики поизучать, чтобы спокойно использовать ментальную силу, иначе я просто сойду с ума.

— Убрала зубки и не думай, — прорычал я. — И если ты всё же нас ранишь, то я исполню своё обещание. Но не стоит надеяться, что ты умрёшь или исчезнешь. Нет, я сделаю так, что ты постоянно будешь страдать! И как только ты адаптируешься, боль будет усиливаться. Даже после моей смерти.

— Х-хорошо, — кажется её наконец проняло.

Зубы исчезли и перед нами предстала труба, в которую я с Боровиком Ивановичем на руках, без проблем пролезли. Секунда и вот я уже в полной темноте.

— Вперёд, — мысленно приказал я и поморщился. Снова импульс боли, но не такой мощный, а мелкий, почти незаметный. Ну, точно, я как дрессировщик, один в один.

Верниса Самнирумская, одна из младших и слабейших апостолов, впервые в истории своего существования не понимала происходящего. Каким образом она, кошмарная повелительница боли и страданий, вдруг превратилась в рабыню смертного? Откуда в человеческом существе столько воли и стойкости? Любой, в кого попадала её пыльца горя, становился беспомощным, а в большинстве мёртвым от мук и невероятных болей. Но не этот.

Поначалу она подумала, что его задело лишь по касательной, но потом он рванул прямо на неё, будто берсерк, что использует дурман-грибы, и тогда не меньше десятка пылинок вонзилось человеку в грудь.

И вместо смерти или душераздирающего крика, он только упал и задёргался. И всё!!! Но дальше события приобрели абсурдный поворот, и он каким-то непостижимым образом смог приручить боль! Верниса и представить не могла, что такое вообще возможно, ведь она знала о боли всё, она её вестница и повелительница. Так во всяком случае она искренне считала, пока её оружие не обратили против неё самой.

Разве способен ночной кошмар страдать? Она помнила как родилась в одном городке на окраине Европы, когда на улицах властвовали чума и страдания, а червизаводились буквально везде, начиная от продовольствия и заканчивая людьми, как в животах живых, так и унесённых мором. Людям снился ужас, в котором она пожирала всех подряд, пустая и ненасытная, с демоническими крыльями бабочки и черная как сама ночь. А ещё они дали ей женское лицо и искушающий голос, как у тех, кого они сжигали на кострах и называли ведьмами.

Отец тогда не позволил ей раствориться и забрал к себе, подарив плоть и волю. И вот теперь какой-то смертный сначала забрал свободу, подчинив, абсурд какой, болью! Если точнее бескрайним океаном страданий и мук.

А потом ещё и залез внутрь, используя апостола бога сновидений, как повозку и прикрытие от её же собратьев! Неслыханная дерзость!

Только сейчас, когда она покинула узилище живого гриба, её посетила пугающая мысль: «Что сделает с ней отец, когда узнает правду? А он точно узнает».

К сожалению, эта мысль посетила её в тот момент, когда она оказалась перед своими братьями и сёстрами кошмарами. Ей повезло, и среди них не было апостолов, так как она первая кто откликнулся на зов отца.

— Что-бульк со смертными-бульк? — пробулькал болотный царь, которого так прозвали за то, что тот являлся ожившей массой грязи, водорослей и ила, и имел соответствующую болотному чудовищу вонь, и мог творить в топях всё что ему захочется. Ну, точнее, что ему прикажет отец, у самого царя не было никаких желаний, как и положено болоту.

Остальные тоже сосредоточили внимание на ней. Они были не такими сильными, как царь, но всей сворой помогли нанести значительный вред.

— Они во мне, — Верниса формально сказала правду.

— Отец будет доволен, — болото сделал вполне логичный вывод.

Верниса лишь молча повернулась и хотела было уже пробить дыру в Нави, чтобы оказаться поближе к Яви и наконец получить желанную свободу, как царь внезапно булькнул:

— Я не ощущаю вкуса смерти, бульк.

Верниса замерла, после чего ощутила, как боль, куда более страшная чем была до этого, словно боевая секира бога войны нависла над ней.

И почему она не солгала ему? Она ведь сказала, что ментальные силы не действуют вне узилища Боровика. Но внутри неё самой, как носительницы этого аспекта, ментал работает всегда. И вот теперь этот её секретный козырь против всех в Нави, где волшебство либо действовало как попало, либо его не было вовсе, а она могла использовать самые сильные атаки в любом месте, Верниса сама стала жертвой этого дара.