Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 9

– Значит, винодельня все еще под угрозой, – сказала я наконец.

– Да.

Вот за это я была ему даже благодарна. Что не стал успокаивать и говорить, мол, “все будет хорошо”, “не волнуйтесь”, а просто сказал правду. Перевела взгляд со склона на дракона, но все-таки не рискнула спрашивать, что ЕГО заставило купить долг у двух бедных женщин. Раз все так с нами плохо и невыгодно.

Рейнар шагнул ближе, и его тень легла на землю рядом с моей.

– Похоже, госпожа Астерен, я единственный, кто пока стоит между вашей винодельней и человеком, который очень хочет ее получить.

И на это мне нечего было сказать.

Глава десятая. В которой поцелуй по расписанию не считается

Рейнар

На самом деле, я ненавидел древнее договорное право почти так же сильно, как госпожа Астерен. Но был один нюанс.

Разница заключалась в том, что она ненавидела его громко, с искренним негодованием и угрозами. Я же… я ненавидел молча и по другим причинам.

Сидя в своем кабинете, проверяя бумаги по винодельне, делая пометки на полях старых долговых книг и не позволяя себе смотреть на часы.

Серебряные, старые, с драконьей головой вместо стрелки, все время до появления Эвелин они показывали время совершенно нормально и ничем меня не раздражали. Но стоило в моей жизни появиться женщине, которую древний договор требовал целовать по расписанию...

Тик.

Не думай о ней.

Так.

Не вспоминай, как она смотрела на виноградники на закате.

Тик.

Не вспоминай, как ее губы дрогнули, когда я сказал, что кто-то охотится за землей.

Так.

Не вспоминай, как она пахнет.

Я закрыл книгу долгов и выдохнул очень медленно и аккуратно, хотя безумно хотелось сломать переплет. Печать на запястье нагрелась ровно за минуту до назначенного времени, напоминая, что договор ждет.

Весь этот нелепый древний механизм с печатями ждет, когда я снова подойду к Эвелине Астерен достаточно близко, чтобы разрушить остатки самообладания. А вот и она.

– Войдите, – сказал я на стук в дверь.

Госпожа Астерен вошла в кабинет так, будто пришла на казнь, но заранее решила, что палача переживет, а потом еще и жалобу напишет. Она была одета в темно-синее платье, волосы кое-как собрала, но… Разумеется, именно это “кое-как” делало их особенно прекрасными. Одна прядь лежала на шее, почти касаясь декольте, и мне пришлось перевести взгляд на лицо Эвелин, потому что я слишком хорошо знал, где заканчивается выдержка.

– Девять вечера, – сказала она. – Я пришла на унижение по расписанию.

– Добрый вечер, госпожа Астерен.

Она остановилась посреди кабинета, скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, будто это я придумал древнее драконье право в свободное от дел время.

– Давайте быстро, – сказала она. – Десять секунд, печати погасли, мы разошлись. Все.

– Согласен.

Не согласен. Ни в одном месте собственной глупой драконьей природы не согласен.

Но вслух я, конечно, этого не сказал, потому что если бы сказал правду… Что десять секунд с ее губами давно стали самым опасным временем суток. Что я жду этого хуже шестнадцатилетнего мальчишки и боюсь одновременно. Что чем сильнее держу лицо, тем отчетливее понимаю, насколько тонкой стала грань.

Она бы окончательно решила, что перед ней не временный хранитель, а безумец, возможно, опасный.

Я поднялся и подошел ближе, спрятав руки в карманы брюк. Если бы она только знала, как тяжело было тогда удержаться, в ее спальне. О, в меня бы полетела не только подушка.

– Тогда стойте спокойно, – сказала она.

– Что?..

– Сегодня я вас целую, чтобы вы не распускали руки.

Она подошла так быстро и смело, что я даже растерялся. И нет, от того, что она проявляет инициативу, легче не стало. Напротив, пришлось изо всех сил впиться ногтями в ладони.

Слишком близко. Не двигаться. Не. Двигаться, дракон.

И я не двигался, только смотрел, как она поднимается на носки, как ее пальцы на секунду сжимаются в кулаки, как она сердито хмурится перед самым поцелуем.

Ее губы коснулись моих буквально на секунду, и печать на запястье вспыхнула, обжигая. Мы оба дернулись от неожиданности.

– Ай! Да что тебе не так? – затрясла Эви рукой.

Я тоже ощутил резкий жар под кожей, но удержался от того, чтобы поморщиться. Алые линии стали ярче, будто договор не просто не принял подтверждение, а оскорбился качеством исполнения.

– Полагаю, это отказ.

– Отказ?! Он что, еще и оценивает?

Печать на ее запястье вспыхнула снова, и Эвелина уставилась на нее.

– Ты серьезно? Тебе что не понравилось? Чисто технически губы соприкоснулись! Кто придумал эти десять секунд?

– Возможно, договор требует большего…

– Пусть женится на поверенном Миле и требует у него!

Я вздохнул. На лице Эвелин было сразу смущение, стыд за смелость, злость на печать и усталость от всего этого бардака. Но когда Совет расторгнет договор – а скорее всего, так и будет… У меня отнимут эти десять секунд в девять вечера.

Подошел к письменному столу, достал лист с гербом, перо и маленькую серебряную пластину для срочных магических сообщений.

“Господин Миль. Ежедневное подтверждение выполнено в назначенное время. Печати не погасли, договор не принял поцелуй. Причина?”

Эвелина подошла ближе и заглянула через мое плечо.

– Напишите еще: “договор ведет себя как избалованный аристократ”.

Я же просто ощущал, как она стоит совсем рядом, практически вплотную. Как назло, эта невозможная женщина подалась вперед, опираясь о стол ладонью, и ее грудь коснулась моей спины.

По телу пробежало электрическим разрядом, и я с трудом дописал совсем не то, что Эвелин предлагала.

“Прошу срочно разъяснить критерии.”

– Скучно, – сказала она и все-таки отошла.

Я бросил письмо на пластину, серебро вспыхнуло синим огнем, бумага исчезла в тонкой полосе света, и в кабинете стало тихо. Указал на кресло у камина.

– Сядьте пока. Ответ Миля может занять несколько минут.

– Я не собираюсь устраиваться у вас в кабинете.

– Тогда стойте, если угодно, но лучше подальше от меня.

– Вы всегда такой гостеприимный? – тут же вспыхнула она, скрещивая руки на груди, но делая еще пару шагов назад, слава всем богам.

– Только с женщинами, которые приходят ко мне обвинять древнее право.

– То есть опыта у вас почти нет.

– До вас моя жизнь была значительно беднее.

И это правда. Эвелина все-таки медленно села в кресло, а я остался у стола. Так было безопаснее. Между нами стояли два кресла и вся моя способность не делать глупостей.

– Вы сегодня весь день занимались винодельней? – спросила она вдруг. – Я могу чем-то помочь?

– Да, я составил список, обсудим за завтраком, если вы не против.

Надеялся, что не против. Но за эти несколько суток я понял, что опасность не всегда приходит с огнем, когтями и вражеским гербом. Иногда она сидит в кресле напротив, рыжая, упрямая, на которую ты вообще никаких прав не имеешь.

Серебряная пластина на столе вспыхнула, бумага развернулась и легла передо мной. Эвелина тут же вскочила и подошла снова. Боги, зачем…

– Что пишет этот пособник магического разврата?

Я взял лист, сначала прочитал сам, а затем молча протянул девушке. Она выхватила его, пробежала глазами и побледнела от возмущения.

– “Подтверждение связи должно быть достаточно убедительным”? – прочитала она вслух. – Достаточно убедительным?! Это что вообще значит?

– Полагаю, сухой поцелуй договор не засчитал.

Печати снова нагрелись, потому что время ушло за девять вечера на целых пятнадцать минут. Эвелина сжала письмо в кулаке.

– Нет, ну замечательно. Просто прекрасно. Теперь древнее драконье право решило, что я плохо целуюсь.

– Я уверен, дело не в этом.

Она резко посмотрела на меня, затем прищурилась и сделала шаг вперед, зажимая меня между собой и столом.