Как мама меня богатому дракону продала (СИ), стр. 31

Мама сначала ходила вокруг меня кругами. Принесла чай, потом пирог, потом теплый платок. Потом села рядом, взяла меня за руку и очень тихо сказала, что я свободна. Я кивнула, потому что спорить с этим было глупо.

Рейнар публично отказался от любых прав на меня. Именно это почему-то болело сильнее всего.

– Он сделал то, что должен был, – сказала мама осторожно.

– Знаю.

– Но ты не хотела, чтобы он при этом выглядел так, будто сам себе сердце из груди вынул и красиво положил на стол Совета, да?

Я сглотнула и посмотрела на нее. Розалин Астерен сидела рядом в домашнем платье и с покрасневшими глазами. Все же она иногда видела слишком много. От этого хотелось одновременно обнять ее и спрятаться под кровать, потому что под кроватью хотя бы не задают вопросы про сердце дракона.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но так и не смогла ничего возразить. Вместо него нашлось только то самое чувство, от которого весь день я пыталась отвернуться: я любила Рейнара.

Упрямого, осторожного, страшного в драконьей силе и до невозможности бережного, когда дело касалось меня. Мужчину, который мог удержать меня по решению Совета, но отпустил. Который сказал “теперь вы свободны” так, будто сам остался за закрытой дверью.

А он там… А он там теперь как? Я ведь без договора даже не смогу понять. Вдруг снова отыщет в этом чертовом городе дождь, простоит под ним и решит, что умирает? И некому будет принести горячего. То есть слуги принесут, конечно, но… Но я бы хотела ему приносить. Желательно всю его драконью жизнь, и чтобы не смел перечить.

Я встала так резко, что мама едва не уронила пирог.

– Мне нужно съездить в поместье Валльгардов.

Мама посмотрела на меня, потом вздохнула с облегчением, будто именно этого и ждала последние два часа.

Подали карету, потому что пешком до поместья Валльгардов идти было бы красиво только в балладах. Дорога заняла меньше получаса, но мне показалось, что за это время я успела передумать десять раз, снова испугаться, обозлиться на себя за страх и наконец понять: если сейчас развернусь, это будет ошибкой. И мы просто все последующие годы будем несчастливы. Ну я так точно.

Поместье Рейнара встретило меня светом в окнах и странной тишиной. Дворецкий проводил меня в библиотеку, где Рейнар стоял у камина, спиной к двери, с бокалом нетронутого вина в руке. Он успел переодеться, но двигался осторожнее обычного; рана на спине еще напоминала о себе, даже если дракон из упрямства пытался изображать бессмертного.

– Госпожа Астерен, – объявил дворецкий.

Рейнар обернулся с каменным выражением лица, потом поставил бокал на каминную полку и поклонился чуть официальнее, чем следовало мужчине, который несколько часов назад уложил меня на стол в дегустационной комнате.

– Эвелина. Что-то случилось?

– Да, – сказала я, когда дверь за дворецким закрылась. – Ты снова ведешь себя как благородный идиот.

Рейнар смотрел на меня внимательно, не двигаясь больше, настороженно, и я вдруг поняла, что он действительно не ждал. Освободил и решил, что теперь не имеет права даже протянуть руку.

– Я не хотел давить на тебя своим присутствием после решения Совета, – произнес он едва слышно.

– Конечно. Поэтому ты сказал “теперь вы свободны, госпожа Астерен” таким тоном, будто хоронил нас обоих.

Рейнар медленно выдохнул и прикрыл глаза.

– Ты была свободна уйти.

– Я и ушла. А теперь пришла.

Он молчал, и я шагнула ближе сама, потому что если ждать, пока Рейнар Валльгард решит, что имеет право хотеть, можно состариться.

– Ты освободил меня от договора, – сказала я. – От поцелуев по расписанию, от проживания, от сопровождения, от этих мерзких слов про имущество и хранителя. Но ты не освободил меня от себя.

В его взгляде что-то сломалось, словно осторожность, которой он держался весь день, дала трещину.

– Я не имел права просить большего.

– А я не спрашивала, имеешь ли ты право. Я спрашиваю, хочешь ли ты, лорд драконий или нет, чтобы я тебе жизнь дальше портила?

– Эви.

Вот уже лучше. Не “госпожа Астерен”, а Эви – хрипло, тихо, так, что у меня внутри сразу бабочки забились в агонии.

– Не уходи от ответа, – сказала. – Я сегодня уже пережила Совет, пожар, Роута и твое публичное благородство. Больше не надо меня испытывать.

Рейнар сначала провел рукой по лицу, будто сдерживал себя еще последнюю секунду, потом все же преодолел эти несколько шагов. Остановился близко, но не коснулся. Конечно. Мой невозможный дракон, который даже сейчас давал мне пространство.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Вот наконец нормально сказал. Без клятв на древнем языке и попытки спрятать признание в красивую защитную формулировку. Я думала, что буду готова, если он это скажет. Оказалось, нет. Потому что внутри сразу стало жарко, больно и спокойно одновременно, как будто что-то встало на место.

– Повтори.

Рейнар смотрел прямо на меня.

– Я люблю тебя, Эвелина Астерен. Не потому что договор или Совет. Я люблю тебя, потому что это ты.

Глупо было плакать после такого, совершенно неуместно, особенно когда напротив стоит мужчина, которому достаточно одного моего движения, чтобы перестать держать руки при себе. Но глаза все равно защипало, и пришлось разозлиться на них отдельно.

– А… ты? – спросил он, сглотнув.

– Я люблю тебя, Рейнар Валльгард. Хотя ты невыносимый и слишком благородный. Но я люблю тебя. И торс люблю, да.

Он впервые за вечер улыбнулся. Едва заметно, но я увидела, и этого хватило, чтобы мир окончательно перестал быть чужим. А затем поднял руку, остановил пальцы у моей щеки, но все-таки коснулся без вопроса, а можно ли. Осторожно, почти неверяще.

Потом я сама поднялась на цыпочки и поцеловала его, потому что иначе он мог еще минут пять быть благородным, а я уже достаточно страдала за эту книгу.

Рейнар обнял меня, прижал к себе и уткнулся губами в волосы. Я чувствовала, как осторожно он держит спину из-за раны, а затем выдыхает в пряди и прижимает к себе крепче.

– Есть еще правда, – признался он.

Я замерла в его руках.

– Говори.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть мое лицо. И я увидела страх, которого там, по идее, теперь уж точно не должно было быть. Мы ведь признались, какие вопросы?

– Ты моя Истинная. И да, я узнал достаточно давно. Но... До всего. Поэтому выкупил долг.

Я молчала. В библиотеке тихо потрескивал камин. Где-то за дверью прошел слуга, но шаги быстро стихли. Рейнар не двигался, только смотрел на меня так, будто готов был принять любой ответ, даже если этот ответ вырвет из него половину жизни.

Истинная.

Вот оно. То, что он держал на языке у дегустационного стола. И что объясняло слишком многое: его первый взгляд, борьбу с собой, страх отнять у меня выбор даже правдой.

– Почему ты молчал?

– Если бы я сказал “Истинная”, это стало бы еще одной стеной. Ты бы начала сомневаться во всем. Я хотел… чтобы, когда ты узнаешь, ты выбрала меня и без этого.

– А если бы не выбрала?

Он побледнел, но ответил.

– Тогда я бы любил тебя на расстоянии, – неуверенно произнес дракон, а потом сжал зубы и закрыл глаза. – Я бы… Я бы от ревности сжигал всех мужчин, которые к тебе подходят. Я бы сделал все, чтобы ты меня полюбила.

Ну наконец-то. Я услышала то, что хотела бы услышать женщина, даже если в реальности это было бы ужасно. Что дракон бы не отпустил на самом деле. Выпил бы вино, поспал и снова приехал с цветами.

– Сразу говорю: если статус драконьей Истинной предполагает, что я должна быть покладистой, мудрой, нежной и всегда согласной, то связь выбрала не ту женщину.

Рейнар наконец рассмеялся, и у меня внутри стало так тепло, что даже камин мог бы обидеться.

– Я никогда не пожалею, Эви.

Он снова притянул меня к себе, и мы стояли так, наверное, слишком долго. Достаточно долго, чтобы я начала думать, что жизнь наконец может стать тихой хотя бы на один вечер. Конечно, именно в этот момент внизу раздались знакомые быстрые шаги, голос дворецкого, потом мамин встревоженный шепот.